К вопросу о связи с массами


177Марксизм изучает прежде всего объективные процессы в их развитии и отмирании. В основе человеческого общества на всех известных нам ступенях развития лежат производственные отношения, в которые независимо от своей воли вступают люди в ходе непрерывного материального и духовного воспроизводства. Все производственные отношения письменной истории человечества соответствовали такому виду распределения людей на большие группы в системе общественного производства, который непременно приводил к непримиримой противоположности интересов или классовому антагонизму. Последние пять тысяч лет, с момента как первобытные «революционеры» неолита, отбросив принципы родового общежития из-за народившейся частной собственности, решили не убивать и не употреблять в пищу плененных чужеродцев, а использовать в качестве «орудий труда», классовая борьба между рабами и хозяевами стала системообразующим (объективным) общественным отношением.

Разделение общества на классы проистекает из закономерно возникшей узурпации меньшинством всех основных материальных условий труда общества, обеспечивающего регулярный прибавочный продукт. Борьба классов за свои интересы, в первую очередь — в процессе общественного производства и распределения благ, стала содержанием и движущей силой развития сменяющих друг друга общественных систем господства человека над человеком. Усложняющиеся виды рабства отличались друг от друга все более изощренными способами принуждения, развивающимися в связи с технико-технологическим усложнением производства. Но важно отметить, что интенсивность борьбы «рабов» различных классовых обществ никогда не делала из них революционного, то есть способного изменить общественное устройство, класса.

К примеру, история крестьянского класса наглядно демонстрирует его временами самоотверженную и массовую, но при этом принципиально тупиковую борьбу. Крестьянский класс сложился в условиях появления первых государств вследствие баланса примитивных потребностей человека того времени и относительной эффективности семейно-домашнего кустарного сельскохозяйственного уклада. Иными словами, крестьянство как класс — это продукт универсальности крестьянского хозяйственного уклада в определенных географических условиях и на определенном историческом этапе развития общества. Рабовладельческая знать по своей «доброй воле» предпочитала облагать крестьянство различными повинностями, вместо того чтобы брать их непосредственно под свое управление и включать в древние военно-хозяйственные корпорации. Противоположность рабовладельцев и крестьянства наиболее остро проявлялась при изъятии крестьянского прибавочного продукта непосредственно с помощью насилия, что было закреплено соответствующим правом во всех юридических памятниках древности.
Специфическое положение крестьянского класса как разрозненной суммы элементарных производственных ячеек общества всегда делало его источником роста других классов и слоев: рабов (в том числе лично-зависимых крестьян и кредитно-закабаленных холопов), безземельных ремесленников, позже — сельского и промышленного пролетариата, а также, что наиболее важно, сельской буржуазии в XIX-XX вв.

Когда формы непосредственного классического рабства в силу появления сложных орудий труда перестали быть достаточно эффективными, новый господствующий класс варварских народов объявил монополию на землю — основополагающее средство производства. Соответственно весь общественный продукт был обложен земельной рентой. Иными словами, феодальная аристократия по-новому утвердила право эксплуататорского класса на прибавочный продукт, теперь без всякого «стеснения» подлежащий изъятию непосредственно у крестьянских автаркических общин. Средневековая эпоха стала периодом снятия первобытной противоположности крестьянского класса: обособленности, социальной «независимости» сельскохозяйственных общин и их важнейшего места в обществе, в первую очередь вследствие производимых благ. Поскольку мелко-крестьянское общинное хозяйство большую часть того, что потребляло, производило самостоятельно, община добывала средства к жизни скорее в обмене с природой, чем с обществом. Обмен результатами деятельности крестьянина происходил почти исключительно с членами своей общины при крайне примитивном уровне разделения труда. Феодал же грубо вмешивается в эту «гармонию общения человека с природой», отбирая весь прибавочный продукт, обрекая крестьянский труд в форму полуголодного отчаянного существования. Так складывались объективные условия для массового возмущения — классовой борьбы в открытых боевых формах. История знает множество полномасштабных крестьянских войн и миллионы мелких и не очень крестьянских бунтов.

Но сделала ли классовая борьба крестьянство революционным классом хоть в одну из исторических эпох? Подобно сицилийским восстаниям крестьянские войны не привели к революциям. Однако, «расшатывая лодку» монархий, крестьянские бунты и войны расчищали политический путь становления действительно революционного класса — буржуазии.

Марксизм доказал «статус» революционного класса в переходную эпоху конкретно-исторической системы классовых отношений, неизбежность развития которого неминуемо приводит его к государственной власти. А значит марксизм утверждает наличие реакционного класса, непременно держащего государственную власть, неизбежность упадка которого неминуемо приводит к ее потере.

Капитализм является последней формой рабства человечества, причем рабства в наиболее полном по содержанию смысле. Если классическое рабовладение накладывает некоторый «отпечаток» на моральном облике рабовладельца, то в буржуазных «свободных» трудовых отношениях последствие господства человека над человеком обретают законченную форму человеконенавистничества, «войны всех против всех». Если «абсолютный» античный раб является вещью, которую полностью поработила воля его хозяина — свободного человека, то наемное рабство капитализма распространило духовное рабство капитала также и на хозяина капитала. Капитализм — это общество тотального господства над всеми общественными отношениями объективного слепого непознанного накопления абстрактного мертвого труда, жизней и страданий абсолютного большинства.

Обратной прогрессивной стороной такого общества высшего порабощения является скачок в техническом развитии до уровня наличия всех необходимых условий (возможности) для полного исключения господства человека над человеком. Для этого человечеству необходимо достигнуть двух основных результатов — обеспечить изобилие благ и изжить физический труд, а также некоторых сопутствующих: технически и социально «перебороть» противоположность промышленного и сельскохозяйственного производства, на основе последовательного научного мировоззрения воспитать нового человека и преодолеть рутину в производственной деятельности.

Вместе с возможностью необходимо возникает революционный субъект, который способен претворить ее в действительность — это организованный в рабочий класс пролетариат.

Опыт социалистического строительства, в первую очередь — сталинского СССР, продемонстрировал беспрецедентные возможности экономического и культурного развития, которые обеспечены обобществлением, научным планированием всех ресурсов общества, сосредоточенных в руках диктатуры рабочего класса. Главным содержанием этого развития является вытеснение буржуазных производственных отношений коммунистическими производственными отношениями. Сегодня же в историческом развитии наши народы отбросило назад в эпоху рыночных джунглей и господства стихии накопления капитала.

Поскольку капитализм является высшим, предельно развитым классово-антагонистическим обществом, неизбежность его упадка и революционного слома определяется развитием классовой борьбы, следовательно, развитием классов и их взаимоотношений. Развитие — то есть движение от более простой качественной определенности к более сложной, является продуктом борьбы противоположностей, которые составляют временное единство и немыслимы друг без друга. Разрыв этого единства возможен только путем смены качества. В случае с капитализмом как наиболее завершенным видом классового общества единство противоположностей составляют эксплуататорский класс и эксплуатируемый класс в виде предпринимателей и пролетариата. Причем ведущей противоположностью в их единстве является паразитический класс эксплуататоров-предпринимателей. Аналогичные противоположности всегда были составными частями единства всех известных цивилизованных (классовых) обществ истории.

Если абстрагироваться и рассмотреть все классовые общества как единую эпоху в развитии человечества, то борьба противоположности всех видов хозяев и рабов на протяжении последних пяти тысяч лет при их вынужденном единстве обеспечивала рост материального и духовного воспроизводства общества в целом. Но самое важное в этом процессе то, что в ходе неизбежного классово-антагонистического социального движения общества, его микроскопическая часть происходит в форме накопления количественных изменений ведомой стороны — эксплуатируемого класса. Иными словами, речь идет о накоплении изменений в положении закономерно сменяющих друг друга угнетенных классов от классических рабов к крепостным и наемным «рабам» со всеми промежуточными формами и полу-состояниями. Со временем данные количественные изменения, которые в приложении к продолжительному периоду принято называть эволюцией, достигают такого уровня (меры), что ведомая сторона переходит в новое качество. Единство ведомой и ведущей противоположности в таком случае разрывается и путем скачка меняет внутреннее содержание вещи на противоположное. Так происходит коммунистическая революция.

Но несмотря на объективный характер революционного развития эксплуатируемых классов в масштабе тысячелетий, есть один «субъективный», но крайне важный нюанс. Диалектическое накопление изменений эксплуатируемого класса на стадии пролетариата возможно только в форме роста сознательности, то есть не самотеком, как в основном было ранее. Пока эксплуатируемый класс находится в состоянии пролетариата, то есть пассивно противополагает себя буржуазии в рамках сложившихся капиталистических отношений, к примеру, осуществляет экономическую борьбу, поддерживает колониальное или империалистическое угнетение своей буржуазией других народов, аполитичен; следует констатировать, что он не достиг необходимой меры — находится в состоянии «класса в себе». Однако в отличие от рабов и крестьян, пролетариат существует в условиях сложившейся возможности уничтожения всякой эксплуатации.

Эксплуатация человека человеком — это закономерное следствие достаточно высокого развития производительных сил для регулярного выделения прибавочного продукта, но совершенно недостаточного для обеспечения изобилия каждому члену общества. Последние 150 лет человечество способно обеспечить каждого человека всем необходимым для творческого труда. А значит для счастья. К XX в. всецело обеспечена технико-технологическая возможность революционного скачка к коммунизму. Таким образом, «закономерность» и «логичность» эксплуатации себя полностью исчерпала.

Для организации в боеспособный рабочий класс, победы над буржуазией и строительства коммунизма пролетариату необходим достаточный уровень сознательности. Его способна обеспечить только научная теория общества в целом и революционной борьбы в частности, которая возникла благодаря развитию буржуазного общества и позволила исследовать экономические и политические законы с материалистических позиций. Такой наукой является только марксизм. В этой связи, задачей коммунистов, овладевших марксизмом, является в известной степени слияние с пролетариатом для соединения его борьбы с марксизмом.

Когда пролетариат организуется вокруг коммунистической партии и ведет борьбу за государственную власть, он приближается к необходимой мере — превращается в рабочий класс. Именно рабочий класс нужно считать революционным субъектом.

Таким образом, ведущая противоположность (эксплуататорский класс) устаревает, а революционный скачок отрицает ее путем установления господства ведомой противоположности — эксплуатируемого класса. В общественном сознании в художественной форме это получило яркое предвосхищение в словах:

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим,

Кто был никем — тот станет всем!

Коммунистическая партия, усвоив вышеописанную объективную сторону дела, должна выработать стратегию революционного движения, которая составляет его субъективную сторону.

Теория марксизма, поскольку она научна и охватывает в своем содержании не только объективные, но и субъективные предпосылки общественного развития, сама по себе «стратегична». Стратегия — это частный вопрос марксисткой теории. Содержание данного теоретического вопроса сводится к изучению системы объективных и субъективных конкретно-исторических факторов и предпосылок классовой борьбы пролетариата и определению на этом основании главного направления революционного движения рабочего класса. В качестве материала для изучения следует использовать классовую расстановку сил в относительно продолжительном историческом моменте, составляющем устойчивое состояние общества, внутренних национальных и внешних международных, региональных борющихся политических и государственных сил.

Следует отметить, что марксизм возник как всеобщая научная потребность общества в исследовании законов общественного развития в аспекте приведения производственных отношений в соответствие с производительными силами. Как субъективное проявление этого объективного закона, впервые сформулированного Марксом в 1859 г., освобождение пролетариата и всего человечества от эксплуатации является частным проявлением процесса установления коммунистических производственных отношений. Поэтому коммунистическая партия является авангардом рабочего класса, а взаимоотношения партии и класса на каждом этапе развития революционной борьбы являются определяющими общий уровень сознательности и успешности действий революционного класса и его союзников.

В рамках разработки и проведения в жизнь стратегии возникает вопрос о тактике. Тактика является частью стратегии, которая определяет пути, средства и способы борьбы, соответствующие конкретной обстановке в данный момент для верного стратегического успеха. Тактика учитывает состояние сил внутри рабочего класса, в первую очередь — состояние коммунистической партии как главной направляющей силы и ее связи с массами. Основными ориентирами для учета сил служат вопросы о сознательности, организованности масс, их традиций, культуры и формах движения. Тактика состоит в завоевании масс в соответствии с направлением к изменению стратегической расстановки сил.

Стратегия может быть оборонительной, наступательной или выжидательной; созидательной или разрушительной. Причем стратегия обязательно должна содержать план не только первичной победы рабочего класса в борьбе за государственную власть, но и план основной победы коммунистических производственных отношений. Стратегия целиком опирается на марксистскую теорию.

Известно, что большевики в период подготовки социалистической революции опирались на стихийный подъем масс, при этом настаивая на безраздельном руководстве его направлением, выдвигая соответствующие лозунги. В некоторых случаях они были сдерживающими, а при сопутствующих обстоятельствах — наступательными. Основным содержанием стратегии большевиков была изоляция соглашательских и оппортунистических партий на теоретическом «театре военных действий». Именно это обеспечило гегемонию интересов пролетариата в народной революции и широкий интерес промышленных рабочих для участия в ней. Очевидно, что руководство массами со стороны большевиков было невозможно без проверки данных лозунгов на практике. Всякий лозунг выдвигается теоретически, после изучения обстановки. Лозунг должен учитывать стихийное настроение, направление масс и придавать осмысленность их движению для того, чтобы изменить это стихийное направление. Массы не понимают процесс постановки лозунга, поэтому либо принимают его, либо отвергают на основании восприятия и политической интуиции. Отсюда следует, что решающим условием принятия лозунга является не его стратегическая правильность, а правильность его постановки и проведения. Иными словами — своевременность, понятность и простота. Лозунг партии рождается после исследования момента через призму стратегии революции. Принятие лозунга массами не означает его правильность. Проверка лозунга осуществляется только достигнутыми результатами.

Известны два периода руководства массами партией — во время революционного кризиса и в условиях диктатуры рабочего класса. Но нельзя все связи партии с массами сводить к этим двум периодам и исключительно к руководству массами, даже пролетарскими.

В настоящее время мы находимся на стадии формирования партии. Сегодня центром внимания служит защита теоретического наследия марксизма от оппортунизма, ревизионизма и вопрос о кадровом и организационном качестве будущей партии. Современное состояние коммунистов и коммунистических элементов — это состояние контрреволюции в связи с тем, что история постсоветского коммунизма — это история перерождения КПСС, разрушения социализма и развала социалистического лагеря во главе с СССР. Логика вещей указывает на необходимость организации авангарда, штаба пролетарского класса, а не на немедленную смычку с массами по поводу якобы руководства ими.

Наши оппоненты подменяют насущный вопрос коммунистического партийного строительства как средства обеспечения устойчивой связи с пролетарскими массами вопросом непосредственной связи каждой конкретной группы оппортунистов или, что хуже, конкретного пишущего оппортуниста с абстрактными массами «здесь и сейчас». Но поскольку у наших оппонентов отсутствует хоть какая-то массовая поддержка, это вызывает к жизни хвостизм как наиболее жизнеспособную концепцию заработать популярность в среде пролетариата. Комичность ситуации придает также то, что пролетарские массы России в настоящее время не имеют потребности в партии и коммунизме, тем более в наших филистерах оппортунистах и пустоголовых акционистах.

К примеру, в классические периоды для революционного движения в Европе коммунистам свойственна организационная связь с массами через участие в пролетарских и мелкобуржуазных организациях. Это было обусловлено становлением разных национальных отрядов пролетарского класса, который активно рекрутировался из крестьянства и непролетарских слоев в системе отношений с национальной и международной буржуазией. Крайне тяжелое экономическое положение пролетариата XIX-XX вв. вызывало к жизни возможность коммунистического политического влияния со стороны партии по линии простого участия в его жизни. Оказываемая революционной интеллигенцией, в том числе коммунистами, помощь рабочим в борьбе за улучшение экономического положения, по сути — в борьбе выживание, а также помощь в образовании, юридической защите и т.д. в известной степени обеспечивала устойчивую связь с пролетарскими массами. При этом связь была организована через авторитет распропагандированных наиболее сознательных элементов. Руководство миллионными массами большевики осуществляли в период революционных кризисов.

Сегодня промышленный пролетариат находится в ином экономическом, жилищно-бытовом положении, соответственно объективно изменилось отношение к революционной интеллигенции. Причем марксизм никогда не утверждал, что бытовая проблематика пролетариата не может быть затушевана капитализмом, а основные болезненные вопросы не могут быть разрешены. В XIX в. анархисты утверждали, что жилищный вопрос — это вопрос пролетарский, что отсутствие жилища у большинства пролетариев — вид эксплуатации буржуазии. Этот ошибочный взгляд был разбит Энгельсом, однако периодически наши левые активисты его реанимируют, объявляя то борьбу с уплотнительной застройкой, то борьбу за права дольщиков-застройщиков. Сегодня народные массы, именно как пролетарские массы, то есть носители единственного «имущества» — способности к труду, в целом обеспечены сносным проживанием. Качество доступа пролетария к жилью обеспечено следующими факторами: 1) необходимость воспроизводства пролетариата (защищается государством, как высшей организацией олигархического класса, через социальную политику и социальные законы); 2) страх буржуазного правительства (здесь и далее под правительством имею ввиду всю систему буржуазной власти, в т.ч. президента и парламента) перед бунтом пролетариата (выражается в «благодетельных» и «совестливых» чиновниках и депутатах, которые «защищают» народ); 3) массовой борьбой пролетариата за улучшение социальной политики государства (примеров в РФ особо нет). Сам доступ обеспечивается денежным цензом в виде цены аренды и квадратного метра жилья.

Российский пролетариат, в связи с положением российского империалистического государства в системе международного разделения труда (если проще, то в силу того, что буржуазное правительство сумело сохранить ядерный суверенитет и относительно выгодно торгует природными богатствами), по отношению к трудовым массам стран т.н. третьего мира выступает в качестве рабочей аристократии. Это в том числе относится к его внутреннему отряду — трудовым мигрантам.

Антимарксисткие взгляды хвостизма продолжают размножаться в «левой среде» среди оппортунистов, троцкистов, анархистов и разного рода профсоюзников. К примеру, член РКРП, и по совместительству «рабочий корреспондент Алехин», выступая  на митинге «Движения общежитий Москвы» сообщил собравшимся, что «во всем виноват капитализм» и необходимо перекрывать улицы, протестовать у приемной «Единой России» и решительно вести себя в муниципальных департаментах по примеру других жилищных борцов. Разве можно из этой позиции понять в чем суть жилищного вопроса? И это не мелкий факт частной борьбы «рабочего корреспондента». Партии с коммунистическими названиями все социальные вопросы разрешают в подобном «рабочем» порядке. И это соотносится с общетеоретической установкой о связи с массами. Сколько членов в троцкистском «движении общежитий»? Это все микроскопические группки мимикрирующие под массовые организации исключительно своими названиями и громкими заявлениями от лица «народа». Вся эта возня — часть идеологии хвостизма, которая и составляет содержание леваческого взгляда на связь с массами, на стратегию и тактику борьбы пролетариата, на процесс трансформации пролетариата в рабочий класс (из класса в себе в класс для себя).

Так, всякое экономическое положение пролетариата в конечном счете — это продукт классовой борьбы. Даже необходимость воспроизводства рабочей силы скорее следует считать не условием эксплуатации, а «врожденным» страхом буржуазии перед бунтом гигантских масс голодающих безработных. Следует обратить внимание, что Энгельс писал, что бедственное жилищное положение пролетариата XIX в. возбуждает в нем известную революционность и отсутствие рабского духа, который впитывается в психологию вместе с гранулами частной собственности на предмет личного потребления, которые отражают буржуазный комфорт эксплуататора только в «кривом зеркале» пролетарского быта. В сущности, честный, работящий, благочестивый пролетарий может себе позволить все те же блага, что и буржуа, просто на своем «пролетарском» уровне. Это и есть величайшая иллюзия буржуазного общества — равенство.

Установление буржуазных отношений в качестве господствующих идейно обслуживалось гуманистами Ренессанса, и капитализм представляет собой великую эпоху социальной гуманизации. Высшей ценностью буржуазно-демократической республики объявляется гражданские «естественные» (данные богом и природой) права человека. Равенство этих прав и составляет основу равенства людей при капитализме. Если эту насквозь лживую абстракцию наполнить конкретным содержанием качественного и количественного различия потребления пролетария и буржуа, но при достигнутом, к примеру, в РФ, примерно одинаковом потребительском разнообразии, то мы увидим «величайшее» социально-психологическое достижение буржуазии — фундамент идеологии социального партнерства и протестантской трудовой этики.

Сегодня в РФ, в головах пролетарских масс, мы живем в обществе победившего социального партнерства. Конечно, эта идеология крайне неустойчива в силу неизбежности экономических и политических потрясений империализма, но нельзя не учитывать ее значение в настоящий момент.

Именно поэтому коммунисты (редакция «Прорыва», костяк авторов «ГК» и дружественные вокруг них думающие товарищи) последовательно утверждают необходимость марксистской теоретической проработки окружающей социальной реальности. Это необходимо и для того, чтобы определить стратегическое направление революционного движения, и для того, чтобы заработать авторитет у наиболее сознательных пролетариев умственного и физического труда, которые в дальнейшем составят большевистскую основу коммунистической партии. Именно по поводу пропаганды научного мировоззрения, в частности в вопросах обществоведения: политики, экономики и революции, необходимо искать смычку с массами. В настоящее время целью пропаганды коммунизма является не руководство массами путем выдвижения лозунгов, а кропотливая работа по воспитанию пролетариев-революционеров.

Если в эпоху классиков марксизма материальное положение пролетариата являлось одной из основный (по крайней мере количественно) темой массовой пропаганды, то в наше время в России, в силу выше обозначенных изменений, очевидно следует отказаться от такого подхода. В XIX-XX вв. пролетарское мещанство как состояние энгелесовского «рабского духа» было свойственно только т.н. рабочей аристократии. В XXI в. существенную часть пролетариата РФ из-за углубления международного разделения труда, если сравнить его долю в общественном богатстве всей Земли с долей эксплуатируемых народов Азии, Латинской Америки и Африки, следует отнести во всемирном масштабе к европейской рабочей аристократии. Российский пролетариат относительно хорошо живет, в первую очередь за счет «народной собственности» на богатые природные ресурсы. Конечно, «народная собственность» служит олигархии, которая однако в силу известных антиреволюционных «переживаний» и определенного бонапартизма путинского режима перераспределяет часть сверхприбыли в пользу социальной политики государства и цены рабочей силы. Существенная доля пролетариев, особенно крупных городов, может себе позволить купить автомобиль, дачу, ипотечную квартиру — блага во многом недоступные пролетариату глубинки, трудовым мигрантам и пролетариям третьего мира.

Кроме снятия с повестки «шкурной» тематики пропаганды следует поставить вопрос вскрытия сущности этого рабского духа, который иными словами в текущих условиях называется обывательщиной.

Таким образом, по нашему мнению, российский пролетариат и его движение выглядят следующим образом.                                                            Во-первых, пролетариат распылен и является носителем рабской идеологии (социальное партнерство), что в этой связи делает его классом в себе.                                                                                                                                         Во-вторых, партии с коммунистическими названиями погрязли в практике активизма и в теории хвостизма, что делает их классовыми организациями на уровне профсоюзов и даже ниже («все хорошие люди против всех плохих людей»).                                                                                      В-третьих, международные связи пролетарского движения полностью разрушены, борьба в европейских и ближайших азиатских странах не получает отражения в пролетарском сознании. Все международные коммунистические организации выродились, полностью отсутствует координация и нарушена теоретическая и практическая коммуникация. В-четвертых, активные группы и элементы пролетариата принадлежат к международной рабочей аристократии и по ряду вопросов находятся в политическом союзе с империалистическим правительством (под влиянием, т.е. заражены шовинизмом).                                                             В-пятых, патриотическая государственная идеология «духовного» подъема нового российского империализма не агрессивна к коммунизму (не преследует) и эксплуатирует ностальгию по величию СССР.                        В-шестых, основной и самой распространенной формой движения пролетариата является экономическая борьба с буржуазией, которая ведется преимущественно скрытыми, индивидуальными способами, разрознено.                                                                                                                        В-седьмых, самый бесправный и отсталый отряд пролетариата — трудовые мигранты, идейно, психологически и организационно изолирован от трудящихся масс, существует в состоянии разобщенных национальных диаспор.
Кроме размежевания по вопросам игнорирования примата теоретической формы классовой борьбы и игнорирования марксисткой постановки вопроса об организационном партийном строительстве, насущным является вопрос о политическом опыте масс. Он является «священной коровой» леваков, с помощью которой забалтываются и оправдываются и анархо-синдикализм, и низкий уровень пропаганды, и всякие другие политические смертельные грехи.

В XIX-XX вв. экономическое положение пролетариата заставляло его, проявляя сначала цеховую и профессиональную, а затем и классовую организованность, выступать сначала против «своего» предпринимателя, а затем против империалистического государства в открытых столкновениях (стачка, местная забастовка, общенациональная забастовка, всеобщая политическая стачка). В этой реально протекающей борьбе партия должна была наладить связи и постепенно по ситуации повести за собой передовую часть пролетариата, в первую очередь, политической пропагандой и политическими лозунгами (первое — для пролетариев-революционеров, второе — для пролетарских и полу-пролетарских масс посредством пролетариев-революционеров). Сегодня такие формы движения пролетариата отсутствуют, его состояние не располагает к открытой экономической и тем более политической борьбе.

Может сложиться ложное ощущение, что сила большевиков заключалась в искусной апелляции к ужасам пролетарского положения, что в выстраивании связи с массами существовала поэтапность: 1) экономические ужасы; 2) политические демократические требования; 3) социалистическая революция. Это не соответствует действительности. Как раз большевизм от всех течений революционной мысли отличался (в первую очередь научностью, конечно) тем, что последовательно проводил стратегическую политическую линию пропаганды и практики в вопросе движения революции (как вперед, так и назад). А проведение этой линии означало лишь то, что большевики наряду с экономической и политической формами борьбы рабочего класса ставили еще теоретическую форму борьбы.                                                                                В.И.Ленин писал: «Без революционной теории не может быть и революционного движения. Нельзя достаточно настаивать на этой мысли в такое время, когда с модной проповедью оппортунизма обнимается увлечение самыми узкими формами практической деятельности. А для русской социал-демократии значение теории усиливается еще тремя обстоятельствами, о которых часто забывают, именно: во-первых, тем, что наша партия только еще складывается, только еще вырабатывает свою физиономию и далеко еще не закончила счетов с другими направлениями революционной мысли, грозящими совлечь движение с правильного пути. Напротив, именно самое последнее время ознаменовалось (как давно уже предсказывал «экономистам» Аксельрод) оживлением не социал-демократических революционных направлений. При таких условиях «неважная» на первый взгляд ошибка может вызвать самые печальные последствия, и только близорукие люди могут находить несвоевременными или излишними фракционные споры и строгое различение оттенков. От упрочения того или другого «оттенка» может зависеть будущее русской социал-демократии на много и много лет.

Во-вторых, социал-демократическое движение международно, по самому своему существу. Это означает не только то, что мы должны бороться с национальным шовинизмом. Это означает также, что начинающееся в молодой стране движение может быть успешно лишь при условии претворения им опыта других стран. А для такого претворения недостаточно простого знакомства с этим опытом или простого переписывания последних резолюций. Для этого необходимо уменье критически относиться к этому опыту и самостоятельно проверять его. Кто только представит себе, как гигантски разрослось и разветвилось современное рабочее движение, тот поймет, какой запас теоретических сил и политического (а также революционного) опыта необходим для выполнения этой задачи.

В-третьих, национальные задачи русской социал-демократии таковы, каких не было еще ни перед одной социалистической партией в мире. Нам придется ниже говорить о тех политических и организационных обязанностях, которые возлагает на нас эта задача освобождения всего народа от ига самодержавия. Теперь же мы хотим лишь указать, что роль передового борца может выполнить только партия, руководимая передовой теорией. А чтобы хоть сколько-нибудь конкретно представить себе, что это означает, пусть читатель вспомнит о таких предшественниках русской социал-демократии, как Герцен, Белинский, Чернышевский и блестящая плеяда революционеров 70-х годов; пусть подумает о том всемирном значении, которое приобретает теперь русская литература; пусть… да довольно и этого!

…Именно такой идеальной аудиторией для политических обличений является рабочий класс, которому всестороннее и живое политическое знание нужно прежде всего и больше всего; который наиболее способен претворять это знание в активную борьбу, хотя бы она никаких «осязательных результатов» и не сулила. А трибуной для всенародных обличении может быть только общерусская газета. «Без политического органа немыслимо в современной Европе движение, заслуживающее название политического», а Россия в этом отношении, несомненно, относится также к современной Европе… Политические обличения являются именно таким объявлением войны правительству, как экономические обличения — объявляют войну фабриканту. И это объявление войны имеет тем большее нравственное значение, чем шире и сильнее эта обличительная кампания, чем многочисленнее и решительнее тот общественный класс, который объявляет войну, чтобы начать войну. Политические обличения являются поэтому уже сами по себе одним из могучих средств разложения враждебного строя, средств отвлечения от врага его случайных или временных союзников, средств посеять вражду и недоверие между постоянными участниками самодержавной власти» (В.И. Ленин «Что делать?»).

Поэтому скорее наоборот: российское революционное движение начала XX в. было наполнено доброхотами-обличителями и разного рода хвостистами, которые владели высоким агитационным мастерством, чем и уводили пролетарские массы от научно-определенного марксистского революционного пути. Именно поэтому основной стратегической задачей большевиков была изоляция оппортунистов (теоретическая и как следствие политическая), которые в случае общего революционного подъема особенно опасны.

Еще одной немаловажной особенностью большевизма являлось умение внедрить в массы веру в партийных вождей. Это достигалось не только авторитетом правильной политики, которая подтверждала свою правильность победоносной практикой, но и авторитетом принципиальности, последовательности и непринятия всякой прогнившей дипломатии. Большевизм — это не только научная политика, но и политика полного соответствия слов и дел партии.
Из данных выводов и замечаний следует, что такой этап во взаимоотношениях с массами, как политический опыт масс, необходимо правильно понимать и применять. Он широко распространяется в революционной ситуации:

«Марксизм-ленинизм учит, что недостаточно выдвинуть правильный лозунг, необходимо еще, чтобы этот лозунг был поддержан массами, чтобы он был им понятен и близок. Необходимо так формулировать свои задачи, выдвигать такие лозунги, чтобы они облегчали и обеспечивали подвод масс на революционные позиции.

Но нельзя здесь обойтись одними лишь средствами пропаганды и агитации, здесь необходим еще собственный политический опыт масс, необходимо, чтобы сами массы смогли убедиться в правильности этих лозунгов на своем собственном политическом опыте, чтобы массы в огне революционной борьбы ощутили, проверили, распознали правильность партийной политики» (А. Балмагия «К 15-летию работы тов. Сталина «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов». «Пропагандист и агитатор РККА» № 23, декабрь 1939 г.).

Абсолютизировать такую позицию без учета обстановки значит опошлять ее. В данном случае речь идет о том, каким образом будет происходить усвоение предлагаемых партией действий. Чем ниже уровень сознательности, тем больше нужно такой политической практики. Чем выше уровень сознательности, тем меньше нужно такой политической практики. Тем, условно говоря, больше политическая практика заменяется политической теорией. Политическая практика «в огне революционной борьбы» – это не что иное, как ошибки и поражения, которые малосознательная масса должна пройти, чтобы убедиться в правильности предложенных действий и расставленных оценок.

Поэтому в нынешних условиях предлагается: 1) учитывать, что политический опыт масс — это исключительно процесс усвоения революционной тактики, но не ориентир для построения связи с массами; 2) работать в теории и в пропаганде так, чтобы иметь достаточную силу убеждения, и, таким образом, обеспечить политический опыт масс в виде череды побед, а значит потерю противоположности в выше обозначенном смысле с теорией, чтобы они составляли единство.

Алекс Гальцов                                                                                                                                             ИСТОЧНИК

Advertisements
Запись опубликована в рубрике Вопросы теории и практики марксизма, Общество. Добавьте в закладки постоянную ссылку.