Два дня, одна ночь


Сегодня у нас материал о фильме любимцев Каннского фестиваля братьев Дарденн. О нелегком выборе, который ежедневно вынуждает нас делать суровая капиталистическая реальность, читайте в рецензии на социальную драму «Два дня, одна ночь». В прошлом году вышел очередной драматический фильм бельгийских режиссеров Жан-Пьера и Люка Дарденнов — «Два дня, одна ночь», сюжет которого разворачивается вокруг молодой женщины, работающей на заводе солнечных батарей, обнаруживающей по возвращении из полугодового больничного, что компания вполне обходится без ее участия.

Сандра, которую играет Марион Коттияр, замужем и имеет двоих детей, а также ипотечный кредит на жилье, вследствие чего потерять работу никак не может, ведь ее муж (Фабрицио Ронджоне), работающий поваром в ресторане быстрого питания, не сможет в одиночку обеспечивать себя и жену.

К слову, почти все фильмы братьев Дарденн посвящены угнетенным слоям общества — в большей или меньшей степени простым рабочим, нищим, обездоленным, «униженным и оскорбленным». Претендуя на ортодоксальный соцреализм, работа «Два дня, одна ночь» соблюдает присущий братьям-режиссерам стиль: в ней почти нет динамики, повествование плавно, камера словно следует за героями, запечатлевая незначительные, но привычные для бытовой жизни действия. Музыкальное сопровождение лишь в виде песен из магнитолы автомобиля среднего достатка.

Сандра — молодая, но ужасно уставшая женщина. Пролечившись полгода от депрессивного расстройства, она пытается снова войти в жизненную колею, но каждое бытовое действие дается ей с трудом. Героиня слишком много спит, плохо контролирует себя и употребляет излишнее, не предписанное врачом количество успокоительных. Чтобы предотвратить собственное увольнение, ей дается два дня и одна ночь до начала следующей недели — и нового голосования, которое проведут работники «Солвел», выбирая между сокращением Сандры и получением значительной премии.

История не то чтобы трагическая — действие происходит в провинции Бельгии, в Европе, за неуплату долгов главным героям придется максимум вернуться обратно в социальное жилье из своего пусть и небольшого, но двухэтажного дома, голодная смерть никому не грозит. Из-за влияния российской действительности на читателя  персонажам, должно быть, тяжело сопереживать, ведь депрессия и нервоз — вовсе не повод брать больничный, а скорее перманентное и естественное состояние, бесконечная тупая тоска, которая никого не удивляет и даже привычна.

— Сандра, пятеро из десяти проголосуют за тебя.
— Нет, двое! Остальных я вынудила из жалости к себе. Представь, как будут смотреть на меня те, кто лишится премии, если я вернусь на работу? Как мне им в глаза смотреть каждый день? Как мне с ними себя вести в цехе, у станка, за обедом?

Но, тем не менее, повествование начинается — методичным обходом всех сотрудников и получением различной реакции от них. Главная героиня производит тяжкое впечатление, она  сутула и медлительна, прическа неопрятна, ей стыдно просить людей выбирать между собой и деньгами, ей сложно даже произносить слова. Вероятно, за то время, что протагонистка тратит на убеждение работников, она могла бы найти новую работу, но здесь попытки убедить людей в собственной важности переплетаются с личностной борьбой человека, выходящего из затяжного кризиса — в первую очередь она пытается доказать собственную важность самой себе.

Всем второстепенным героям необходима премия: кто-то платит невозможные для них деньги на обучение дочери, собирая плитку и продавая ее на блошином рынке, кто-то единственный кормилец в семье, кому-то не хватает на обстановку жилища, кто-то ищет дополнительный заработок на нелегальных работах. Трагикомично выглядят теплые отношения Сандры и ее подруги по работе — между дружеским приветствием и прощанием в виде поцелуя в щеку разворачивается короткий разговор, в результате которого Сандра получает очередной отказ, даже без выражения особенного понимания от сослуживицы.

 

— Как говорит Жюльет, 16 человек должны перерабатывать по три часа в неделю.
— А если мы идем на это, чтобы зарабатывать?  

Говоря о дополнительной переработке в три часа в неделю, рабочие, возможно, и не знают, что перерабатывают гораздо большее количество часов без какой либо оплаты, ради хозяйской прибыли. При современном развитом производстве рабочее время человека могло бы сократиться как минимум вдвое.

— Съездим к тому мужику. Улица Кот-д’ор рядом.
— Жаль, что это не я.
— Кто?
— Та поющая птичка.

Даже неудавшаяся попытка измученной женщины покончить с собой в середине фильма происходит безапелляционно и с отсутствием каких либо эмоций, с пугающим спокойствием. Некий критик, от которого доброго слова обычно не услышишь, пишет, что Котийяр показывает именно депрессию, а не какую-то там «театральную грусть», которая обычно замещает ее в кино.

Что самое страшное при капитализме? Увольнение — словно меч, висящий над Дамоклом на конском волоске, и все предшествующее ему благополучие призрачно.

Вы сказали некоторым, что их сократят, если не уволят меня, и звонили им на выходных, чтобы они не передумали. Вы бессердечный.

Стоит обратить внимание на финальный диалог с бригадиром Дюмоном, в котором звучат эти реплики Сандры. Применимы ли распространенные моральные характеристики здесь? Можно ли назвать бессердечным руководителя сотрудников или тех, кто выбрал премиальные деньги вместо сохранения работы Сандры? У них ведь едва ли был выбор — жизнь в существующих звериных условиях не оставляет места для сочувствия ближнему, каждый сам за себя и стремится сохранить свое безбедное существование, неизбежно обрекая на нищету другого.

В целом, фильм заканчивается хорошо — предсказуемо закончившееся голосование между рабочими подняло моральный дух Сандры, вернуло уверенность в себе и веру в людей — но можно ли считать финал по-настоящему хорошим? Единичный удачный исход не затмевает миллионы аналогичных историй, закончившихся куда драматичней.
Примитивное моралите, которое ставят Дарденн в основу «Два дня, одна ночь» — деньги или человеческая судьба — на проверку оказывается куда более глубоким. Ведь самое страшное в гуманистическом выборе между сохранением рабочего места сотрудницы и получении материальных благ для себя не в том, что современные люди в большинстве своем предпочли бы второй пункт, а в том, что заставляет их принимать такое решение. От природы ни один человек не наделен разрушающим эгоизмом, таким делает его окружающая среда. Ни в ком от рождения не заложено стремления выбирать «мебель, телик, кровать, стиральную машину, посуду» вместо помощи ближнему. Это лишь чудовищные условия, в которые помещены люди, — не только бедные, но и богатые — вынуждают их на калечащие других действия.

В фильме ни слова не говорится о существующем общественном строе, показываются лишь его производные — привычные бытовые зарисовки, существование людей, но огромный существующий механизм машины перемалывания человеческих жизней в пользу корысти более везучих, остающийся за кадром — и есть самое ужасное, отвратительная язва на теле человечества, мешающая дальнейшему развитию и стремлению к прекрасному будущему.

Эот Линг                                                                                                                                                           ИСТОЧНИК

Advertisements
Запись опубликована в рубрике Общество, Публицистика и заметки. Добавьте в закладки постоянную ссылку.