Воспитание террора или «дети в подвале играли в гестапо»


Как ни парадоксально, но постоянными криками о «красных зверствах» прошлого антисоветские персонажи подготавливают культуру будущего красного террора.                                                                                                               Вообще, террор рождается не только стихийно из военно-политической необходимости, он вызревает в мозгах участников, он закладывается политической культурой.
Вот вопрос — почему расправы басмачей носили столь жестокий характер по своей форме? Сожжение заживо, рубка голов с публичной демонстрацией оных, пытки различной степени изощренности, закапывание живьем, разрывание конями и прочее.                                        Потому что в Средней Азии начала 20 века в феодальных условиях все это было НОРМАЛЬНОЙ ПРАКТИКОЙ ФЕОДАЛИЗМА.   Рабочая сила в феодальных условиях дорога — можно своих крестьян вырезать поголовно, но работать-то на полях кто будет?                                                                                                                                                                Потому надо убить одного-двух, чтобы не было большого экономического ущерба, но смертью произвести такое впечатление, чтобы остальные запомнили надолго. Но в обыденной, мирной и относительно спокойной феодальной действительности такое было относительной редкостью.          А в 20-30-х имущие классы были вынуждены применять действительно массовый террор. А перестроиться на адекватные формы не могли — политическая культура настоятельно диктовала, что убийство должно быть как можно более зверским. Хотя практическому эффекту это только мешало, так как напоминало дехканам о самых мрачных временах эмиратов и ханств, а реальный практический эффект достигался за счет максимального уничтожения коммунистического актива, а вовсе не от того, помрет ли коммунист от сожравшей его заживо крысы, от пули или шашки.
Так вот, антисоветская пропаганда, массово рассказывающая о пытках и массовых утоплениях белых офицеров в баржах, создает в обществе определенное представление о красном терроре как об ОБЯЗАТЕЛЬНОМ физической уничтожении противника.                                                                    Чем больше большевикам приписывают трупов убиенных врагов, тем больше в массовом сознании укореняется мысль, что политического врага недостаточно посадить в тюрьму или отправить на принудработы, а желательно убить. Причем перманентный вой о судьбе ЧСИР закладывает мысль о целесообразности семью как минимум отправить в ссылку, если не положить в одну и ту же яму с врагом Советской власти.                                       Да и про целесообразность пыток… полагаю, что демократическим журналистам не стоит живописать подробности. Потому что среди современных «левых» мечты на тему «как мы будем пытать» очень часто берут  начало в рассказах Шаламова. А ведь эти «левые», при своей своей политической недоношенности все-таки получше среднего пролетария. Средний же пролетарий, которого убедят начать строить социализм, ан масс не научится моментально всему богатству научного мировоззрения, а просто поменяет в голове отношение к политике большевиков с минуса на плюс. А причину поражения социализма, исходя из навешанной ему на уши антикоммунистической лапши, оценит как «мало стреляли».
Донбасс-2014 показал, что народишко, получив в руки автоматики, активно косплеит россказни о шахтах с трупами и «пыточных подвалах».      С обеих сторон.  Маховик террора  таким образом, раскручивается по цепной реакции, формы его и масштабы стихийно сползают к временам Тамерлана.
В условиях социалистической революции и пусть даже ограниченной гражданской войны, на каком-то этапе…опа-на… марксисты, даже стоящие во главе революции, не могут удержать пролетарскую стихию в рамках целесообразного террора, и остается только систематизировать и направлять его в тех формах, в которых он стихийно идет.                                   В принципе же, рассадить всех контрреволюционеров в концлагеря в 1919 году, отказавшись от смертной казни вообще, было задачей весьма тривиальной, но в политическое сознание пролетария такой гуманизм не вписывался, учитывая многолетнюю практику царизма и белый террор. Народ требовал крови. Большевики в таких условиях могли сделать весьма немногое — следить за тем, чтобы террор бил по активным врагам, а не по всем антисоветчикам и «бывшим» подряд, включая членов их семей.                                                                                                                                                                Иван Бортник

Реклама
Запись опубликована в рубрике Общество, Публицистика и заметки. Добавьте в закладки постоянную ссылку.