Методология исследования причин реставрации капитализма в СССР


О диаматическом подходе
к проблеме выявления сущности причины как таковой

Сомневаюсь, что, прочитав статью Н.О.Архангельской: «О некоторых причинах реставрации капитализма в СССР», кто-нибудь сможет четко выделить эти «некоторые причины», тем более, что автор сама не смогла ни сформулировать их, ни определить главную из них, а, следовательно, не составила представление о главной ошибке КПСС, не выявив которую, невозможно построить коммунизм в любой стране, в том числе, например, и в современном Китае. Налицо, приобретенный за годы реформ, синдром заразительной демократической рыночной безответственности в теории. Свобода рассуждений — всё, конечный продукт исследования — ничто.

Тем не менее, к числу сильных сторон статьи, могущих принести некоторую пользу читателям, следует отнести то, что в ней без искажений представлены многочисленные исторические факты определенного фрагмента истории СССР.

Однако, поставив перед собой задачу найти некоторые ПРИЧИНЫ реставрации капитализма в СССР, Архангельская не стала объяснять читателю, что это значит — найти ПРИЧИНУ. Автор не учла, что, после проведения реформ Фурсенко, в школах и вузах РФ этому вообще не учат. Из контекста статьи следует, что автор считает, что, приводя факты недавней истории, она, тем самым, и демонстрирует «причины». Дескать, принял ЦК в таком-то году такое-то решение — вот вам и причина. А почему ЦК принимал подобные решения с завидным постоянством, начиная с периода правления Хрущева, остается невыясненным, что грозит повторами худшей беспринципности в экономической политике.                                                                                                                                                    Именно это и происходит в руководстве, например, КПРФ, РКРП и КПУ.

На мой взгляд, Архангельская, как и большинство современных авторов левого толка, если и обладает кое-какими навыками поверхностного, фактоскопического исследования, то понимает его лишь в пределах первого этапа познания, т.е. анализа — «разделение единого». Однако вторая, минимально необходимая операция, «синтез», вообще не освоена автором и потому ни одного доказанного, а тем более общего вывода о причине реставрации капитализма, автор сформулировать не смогла.

Берясь за просвещение читателей в XXI веке, автор ни на миллиметр не продвинулась вперед по сравнению с теми, кто тоже работал над этой проблемой в веке ХХ-м. К списку авторов, который привела Архангельская, можно добавить и Хабарову, и Губанова, и Якушева, и Хорева, и Тюлькина и Ампилова, которые тоже писали на эту тему и тоже не убедили никого, даже друг друга. Более того, все партийные документы, которые привела Архангельская, существуют в архивах, в библиотеках, т.е. информация, приведенная Архангельской (в очередной раз), существует в доступном виде, читана и перечитана, не раз и не два публиковалась во всех СМИ и в своё время, и позднее, но не произвела никакого впечатления ни на членов КПСС, ни на обывателей. Странно, что автор не видит этого обстоятельства и вновь использует многократно использованные факты.

Поэтому необходимо специально разъяснить читателям «Прорыва» то, что не понимают, к сожалению, ни в РКРП, ни, тем более, в РКСМ(б) в вопросах диаматики причинно-следственных связей.

В философии марксизма категория ПРИЧИНА принята для обозначения не просто конкретного исторического факта, предшествующего событию (в лучшем случае это называется предпосылкой или поводом), а, прежде всего, фактора, достигшего определенной степени зрелости и находящегося в единстве со своей противоположностью, а потому в состоянии борьбы с ней, отрицая её, что и придает СЛЕДСТВИЮ строго определенный, конкретный характер, и относительно устойчивый вид. Проще говоря, борьба и только борьба может быть причиной того или иного следствия. Ничто в мироздании не возникает без борьбы, понимаемой диаматически. В свою очередь, борьба возникает там и тогда, где и когда имеет место тождество и единство противоположностей.

Следствие не может возникнуть иначе, как только через единство, тождество и борьбу противоположных факторов. В свою очередь, ход и исход борьбы любых противоположностей зависит от соотношения их потенциалов, т.е сил. В неживой природе соотношение сил формируется стихийно и только объективно. В обществе соотношение сил формируется с неотменяемым участием сознания, независимо от степени его развитости и адекватности. Но, естественно, уровень адекватности сознания не может не играть существенной конструктивной или деструктивной роли в процессе формирования соотношения сил противоборствующих сторон в обществе. Исторический процесс не есть простая последовательность фактов. Любой факт сам есть продукт причины, т.е. противоборства противоположностей, и именно их должен уметь выявлять приверженец диаматики.

Каково же соотношение факта и фактора в реальной действительности? Фактом, например, является экономическая забастовка пролетариев, независимо от её масштаба. Ясно, что единичная экономическая забастовка никогда не выходила за рамки локального события и не может быть причиной крушения капитализма. Однако вялотекущий, но хронический процесс локальных экономических забастовок пролетариев за последние триста лет превратился в фактор, придающий всей классовой борьбе тенденцию, вполне устраивающую класс предпринимателей. Если, порой, некоторым профсоюзам и удавалось организовать «общенациональную» забастовку, например, водителей грузовиков, как это было в Чили в 1973 году, скоординированную по времени и цели (свержения правительства Альенды), или «общенациональную» забастовку одних лишь железнодорожников и, например, только во Франции, то ни одна из подобных «общенациональных» забастовок не привела к устранению ПРИЧИН неуклонного ухудшения положения пролетариата в мире. Более того, «общенациональная» экономическая забастовка советских шахтеров в 1990 году привела к… реставрации капитализма в СССР. Для самих шахтеров это закончилось феноменальным ростом смертности в забоях, ростом безработицы и падением уровня благосостояния. Но, такова «тоже логика» экономической формы «борьбы».

Современные профбоссы, находящиеся на содержании крупного капитала, не могут допустить проведения действительно общенациональной скоординированной забастовки ВСЕХ профсоюзов одновременно, не уничтожив, тем самым, источник своего персонального благосостояния — капитализм. Не будет преувеличением сказать, что капитализм существует несколько сот лет ещё и потому, что экономические забастовки, всегда организовывались профбоссами так, что они постоянно повышали квалификацию капиталистов в их борьбе за разобщение рабочего движения, за ампутацию политической составляющей этого движения. Такова, вкратце, иллюстрация соотношения факта и фактора в историческом процессе.

Скачок в развитии общества происходит не в результате имевшего место локального факта, а в результате вызревания объективных и субъективных факторов скачка качества чего-либо. Каждая причина порождает следствие, но не каждый факт является причиной. Большинство, вольных или невольных, бернштейнианцев, хвостистов, в силу их методологической кастрированности, всю свою энергию, а иногда, и саму жизнь кладут на алтарь участия в первом и последнем факте своей борьбы. После первого обстрела, тем более, поражения, избиения или отсидки, как показывает вековая практика, сторонники экономических форм борьбы или окончательно выпадают из борьбы, ударяются в богостроительство или, фактически, перебегают на сторону противника. Поскольку экономическая забастовка не содержит в своем замысле политических составляющих, она не может дать ничего конструктивного для принципиального решения социальных проблем наемных рабочих.

Коль скоро диаматика обязывает рассматривать все явления во всем объеме их связей, в том числе, и пространственных и временных, постольку выявление причины не может быть ограничено даже выявлением фактора как такового, вне его пространственно-временных характеристик, вне качественного и количественного анализа, т.е. вне полного диаматического контекста предпосылок его вызревания. Кроме того, выявить причину возникновения какого-либо следствия, это значит, помимо рассмотрения собственно ведущего объективного фактора, доказать состоятельность применяемого автором МЕТОДА исследования противоборствующих факторов.

В общественной жизни фактор развивается и приводит к необходимым последствиям только в том случае, когда имеет место рост количества его элементов строго определенного КАЧЕСТВА. Если, например, количество настоящих большевиков в партии растет, то процесс строительства коммунизма, как следствие вышеозначенной причины, будет протекать успешно. Практика доказала, что, как бы динамично не росло число формальных членов в КПСС, при их постепенном сползании с позиций большевизма на позиции личного карьеризма, технократизма, экономизма и хвостизма, время построения коммунизма будет только отдаляться, а капитализм будет наращивать свой послужной исторический список мировых и локальных колониальных войн, кризисов, банкротств, фашистских переворотов, терроризма, геноцида, аморализма.

Быть диаматиком, это значит — видеть причину в её движении и развитии.                                                                                                                                                     Попытка выявить причину, игнорируя движение порождающих её противоположностей, т.е. абсолютные и относительные темпы развития взаимодействующих факторов, подобна попытке понять причины возникновения биологической, а тем более, социальной форм движения на Земле, через исследование одной резиновой куклы эпохи демократии.

Следовательно, под словом причина следует понимать, прежде всего, ТЕМПЫ развития противоположных факторов, вовлеченных естественно историческими обстоятельствами в единство и борьбу, следовательно, в процесс отрицания отрицания. Само отрицание (момент скачка) немыслимо иначе как следствие ДВИЖЕНИЯ, т.е. объективного накопления количественных изменений, приводящих к качественному скачку.

Субъектам, недооценивающим роль диаматического закона движения количественных и качественных характеристик противоположностей при исследовании причин, может показаться, что причиной, например, прибытия субъекта из точки А в точку Б является сам факт наличия у него автомобиля. На самом же деле, прибытие автовладельца в точку Б состоится только в том случае, если автомобиль будет ДВИГАТЬСЯ все необходимое время и ПРОЙДЕТ весь путь, противоборствуя с пространством и временем. Если же у нашего владельца «авто» есть ещё и конкурент, то он вообще может не добраться до пункта Б, и тогда недостаточность первого предположения, что автомобиль является исчерпывающей причиной прибытия в точку Б, становится еще очевиднее. Если даже абстрагироваться от практики заказных убийств, то, в зависимости от различий в водительском мастерстве хозяев «авто», один из конкурентов прибудет в точку Б раньше другого и сделает, тем самым, прибытие другого конкурента вообще бессмысленным. Проигравший мог бы не ехать с самого начала, но он не ведал до самого финиша, что обладает худшим комплексом факторов для движения с необходимой скоростью. Именно более низкий уровень понимания одним из конкурентов того, что победа достигается не в результате самого факта наличия в его распоряжении средства передвижения, а в результате мобилизации всего комплекса необходимых факторов для достижения превосходства над конкурентом в самом движении, при достаточном понимании механизма достижения превосходства над конкурентом в ходе подготовки к перемещению, и приводит одну из противоборствующих сторон к поражению.

Разумеется, найдутся читатели, которые потребуют уточнить пример до мельчайших деталей, вплоть до марок автомобиля, частоты вращения коленчатых валов и т.п., с чем часто сталкиваются учителя средних школ, если неосторожно предлагают детям какую-либо иллюстрацию к какому-нибудь нудному учебному предмету. Найдутся и такие, которые приведут старинную пословицу: тише едешь, дальше будешь.

Но диаматик, коль скоро он исходит из признания первичности бытия по отношению к отражению, следовательно, первичности объективного по отношению к субъективному, при осмыслении любой проблемы, относится к фактору времени как к объективному и не повторяет за эйнштейнианцами ту глупость, что было время, когда времени не было. Процесс развития общества обуславливается не самим фактом наличия противоположностей и даже не самим фактом их противоборства, а тем, какими ТЕМПАМИ происходит формирование этих факторов во времени и пространстве. В свою очередь, темпы развития событий, т.е. момент скачка и его социальная направленность, определяется темпами созревания одного из факторов, который именно в силу превосходства динамических характеристик превращается в ведущую силу данной фазы противоборства противоположностей.

Маркс теоретически доказал, что индивиды не могут ускорить историю, но они могут приблизить темпы развития событий к оптимальным. И наоборот. Индивиды не могут остановить историю, как бы не старались, но тормозить этот процесс, как показала практика, отдельным индивидам иногда удается. Особенно эта роль удалась, например, Герострату, Нерону, Каллигуле, Чингиз-хану, Деникину, Гитлеру, Войтыле, Солженицыну, Горбачеву, Ельцину, Гайдару, Новодворской, Алексию II. Теперь на этом поприще напряженно трудится Кирилл, не отстает от него и Немцов.

Ясно, что количественная определенность и пространственная распространенность одного из факторов тем выше, чем выше темпы его развития. Следовательно, капитализм может загнивать сколь угодно долго, если противоположный ему фактор, большевизм, решает задачи наращивания необходимого качества своей партии медленнее, чем капитализм приспосабливается к темпам развития рабочего и коммунистического движения. А рабочее движение, в свою очередь, развивается тем медленнее, чем быстрее большевизм вымывается из рабочего движения ростом количества сторонников экономизма в партиях, носящих название «коммунистическая».

Как показала история, это обстоятельство понимали и понимают наиболее начитанные сторонники капитализма из фондов Нобеля, Крибла, Сороса. Невозможно представить, чтобы отпетые предприниматели, привыкшие покупать все «удовольствия» жизни и оплачивать самые немыслимые мерзости, «вдруг» изменили своему принципу. Они, как и многие их собратья по паразитическому образу жизни, не пожалели сотен миллионов долларов на проведение своей кадровой политики в интеллигентских, профсоюзных, политических партийных средах, на талибов и «алькаиду», на осуществление оранжевых, розовых, тюльпановых, бархатных революций и арабской весны. На их деньги жили, живут и тормозят прогресс общественного сознания во имя интересов олигархов такие словоблуды России как, например, Пастернак, Солженицын, Бродский, Алексеева, Ерофеев и многие другие примаки американизированных литературных премий и грантов.

Поскольку социальные слои общества и качественно, и количественно развиваются неравномерно, то диаматику ничего не остается, как предположить, что одна из противоположностей в конкретных исторических условиях неизбежно превратится в ВЕДУЩИЙ фактор современности.

Например, буржуа и пролетарий тождественны как товаровладельцы, но разница качества товаров в их распоряжении приводит к тому, что ведущей стороной их единства является предприниматель, поскольку он имеет огромное количество свободного времени для совершенствования своего предпринимательского и политического мастерства. В результате происходит динамичная концентрация, централизация, т.е. монополизация именно капитала в руках немногих предпринимателей, а не жалкой заработной платы в руках мельчайших собственников товара «рабочая сила», поскольку у собственников товара «рабочая сила», после трудового дня, уже не остается сил на решение каких бы то ни было интеллектуальных и политических «задачек».

При росте одного лишь экономического сопротивления пролетариев, капиталист может и потерпеть, понести копеечные для него убытки в несколько сотен миллионов долларов, зная, что пролетарии, ведомые вождями-оппортунистами, сотни лет лишь шантажировали предпринимателей, но не собирались менять порядок вещей коренным образом, как и не собираются сегодня «утилизировать» пролетарский класс в ведущую сторону рыночного тождества, т.е. в реально борющийся рабочий класс. Поэтому, в условиях экономических забастовок, капиталисты лишь несколько откладывают момент покупки товара «рабочая сила» до тех пор, пока собственники рабочей силы не наголодаются и вновь не станут предельно покладистыми. Пока у капиталистов получается лучше, чем у КПРФ и РКРП.

Однако, как показала история, при переходе пролетариев к политической и к политической форме борьбы, носители товара «рабочая сила» превращаются в рабочий класс, т.е. в ведущую сторону данного тождества, самодостаточную, поскольку, во-первых, именно рабочие реально приводят в движение ВСЕ средства производства, а во-вторых, в условиях развития политической борьбы, предприниматель уже не способен покупать рабочую силу, поскольку в ходе борьбы за власть наемные рабы начинают преодолевать синдром своей непредумышленной исторической «безальтернативной» продаваемости. Если рыночные демократические чиновники проституированы по убеждению и продаются при каждом удобном случае, любому, то рабочих загоняет в цеха угроза голодной смерти их детей. Иными словами, вся сумма факторов рыночной демократии обрекает большую часть пролетариев на роль придатка, прикованного к рабочему месту.

Рабочие переходят к политической борьбе только тогда, когда они, под воздействием мерзости рыночного быта и благодаря грамотной, разъяснительной работе коммунистов, уже осознали бесперспективность своего наемного рабства и то, что, без рабочих, предприниматели объективно абсолютно не способны привести в действие приватизированные ими средства производства. Пока же мы переживаем тот трагикомичный период, когда все экономические сводки свидетельствуют о принципиальной никчемности и вопиющей безграмотности всех частных владельцев основных средств производства планеты, об абсолютном паразитизме всей банковской системы, однако не только рабочие, но и партийная интеллигенция всё ещё не могут трезво взглянуть на несколько пропагандистских клише о блеске рыночной экономики, забитых в их сознание рыночными наемными СМИ.            Иными словами, при объективной автодеградации капитализма и самодискредитации рыночных «регуляторов», уровень научно-теоретического потенциала современного коммунистического руководства существенно ниже уровня 1917 года. Россия, пока, без большевиков.

В этой ситуации повод для оптимизма внушает лишь ход объективного развития капитализма в РФ и в мире, порождающего все большие противоречия между предпринимателями и рейдерами, между европейцами внутри ЕЭС, между Европой и Америкой, между индустриальными и постиндустриальными странами. Впервые в истории Америки достаточно представительные массы людей пришли к выводу о вопиющей некомпетентности воротил с «сити» и всей американской администрации. Как говорил Ленин, капитализм невозможно было бы свергнуть, если бы его не подмыла сама история.

Знатоков диаматики не удивляет, например, что однояйцовые близнецы тождественны как прямоходящие млекопитающие, и только в этом качестве — неотличимы. Но в торговле они же — непримиримые конкуренты, сколько бы нас не убеждали, что они могут быть и компаньонами. Поэтому задолго до свержения всего класса капиталистов они вынуждены последовательно пожирать друг друга, сокращая численность класса под вопли о необходимости поддержки постоянно пожираемых мелких бизнесменов и много о себе мнящих, но постоянно оказывающихся в роли обманутых вкладчиков и дольщиков, представителей «среднего класса».

Искренний компаньон в рыночной экономике — пасторальный мифический эпизод, конкурент — реальная всеохватывающая система отношений рыночного стада. Современная криминальная хроника день за днем наглядно демонстрирует коварство и кровожадность всех рыночных «компаньонов». Например, «загадочная» смерть Влада Листьева, ещё более «загадочная» кончина Бадри Патаркацишвили на фоне судебных тяжб его компаньонов, Березовского с Абрамовичем, — убедительная иллюстрация цены компаньонства в системе рыночной демократии.

Часть современных предпринимателей, стремящихся утвердить корпоративные отношения в системе частной собственности, на самом деле, понимают, что только один из множества компаньонов, с самого начала, является объективно ведущим и, в конечном итоге, побеждающим. Но, чтобы победить своих конкурентов внутри корпорации, нужно хоть на время убедить простофиль в том, что все они являются компаньонами и, что, якобы, корпоративный интерес является условием победы над внешними конкурентами. Кто изучал труды Карнеги, Сороса, тот прекрасно понимает всю эту «механику». Кто прочнее уверовал в идею корпоративности, тот и… проигрывает больше всех. Он старается сделать искренний вклад в дело процветания корпорации, но все плоды побед достанутся тому, кто с самого начала верил лишь в конкуренцию. После того, как «корпорация» одержит победу над внешним конкурентом, начнется «разборка» в стане победителей, возможно, с корпоративным избиением слабейшего или сильнейшего звена внутри «корпорации», в зависимости от тактического мастерства претендента на монополию.

Данным примером иллюстрируется та диаматическая истина, согласно которой, не само единство противоположностей, а соотношение их объективного содержания, постоянно меняющего свою качественную и количественную определенность, обрекает борьбу на строго определенный результат, т.е. на конкретное следствие.

О диаматике объективного и субъективного
в ходе выявления причин реставрации капитализма в СССР

Может возникнуть вопрос, а тождественны ли субъективное и объективное? Диаматика отвечает утвердительно. Умственно здоровых людей рассуждения об объекте всегда, в конечном итоге, приводят к постижению сущности исследуемого объекта. Субъективно сформулированные истины, с точки зрения степени их адекватности объекту отражения, тождественны объективному содержанию предмета исследования и, в то же время, противоположны ему, поскольку мысль, как бы она не была точна, остается мыслью об объекте, но не самим объектом. Иной вопрос, что адекватное мышление, как неотъемлемое СВОЙСТВО личности, объективно трансформирует самого субъекта, ставит его в иные отношения с окружающим миром, тем не менее, образно говоря, мысль есть форма упорядочения атомов или электронов (особенно ясно это проявляет себя в магнитных носителях), но не генерация атомов из самой мысли.

В советских школах и ВУЗах за знания, не тождественные объективной действительности, твердо и обоснованно ставили двойки. В демократических рыночных условиях, особенно с введением ЕГЭ, положительные оценки по итогам тестирования, в значительном количестве случаев, ставятся за взятки. В этих случаях, рыночные педагоги вообще не обращают внимание на то, откуда взят ответ: из библии, википедии или учебника.

Объективные факторы, как известно, не зависят от сознания, но сознание, даже адекватное, зависит от содержания объективного общественного бытия и не включает в себя ничего, чего не содержалось бы в объективной реальности. Заметим, попутно, что адекватным может быть только то сознание, носители которого не пытаются объяснить проблемы бытия с позиций заблуждения, в т.ч. эйнштейнианства, т.е. махизма в физике и, отрицающих друг друга, ветвей богословия. Многие планеты, как показывают космические исследования, обходятся без признаков наличия человеческих форм сознания. И ничего.                               А человеческое сознание существует только благодаря свойству материи к отражению всех форм собственного бытия и, пока, сознание проявляет себя явно лишь в строго определенных, прежде всего, земных условиях бытия материи. Самое большее, на что рассчитывает мировое научное сообщество, — это на наличие на Марсе хотя бы плесени. И будет чрезвычайно удовлетворено этим открытием.

Объективное и субъективное находится в неразрывном единстве и, естественно, борьбе, суть которой можно понять только диаматически. Забавно будет выглядеть сознание, если из него выхолостить все сведения о материальном мире. Получится внутренний мир бесконечно беднее, чем у слепо-глухо-немого новорожденного. Развитие слепо-глухо-немых человеческих особей до сих пор происходило лишь благодаря накоплению сведений об окружающем материальном мире, поступивших в их сознание через органы осязания. Многообразие материального мира и предопределяет богатство эмоций и знаний, задач и функций, связей и отношений, возникающих в человеческом обществе.

Тезис о первичности материи и вторичности сознания в отрыве от рассмотрения их как тождества, как формы единства противоположностей, абсолютно бесплоден. Эта формулировка работает лишь как пароль для каждого, кто хочет войти в прихожую диалектического материализма. Однако, пройдя «врата» науки, углубляясь в её просторы, козырять этим паролем так же бесполезно и опасно, как и размахивать купленным дипломом, предлагая свои услуги в качестве, например, главного инженера на «Фокусиме-1».

Каждый из факторов общественного развития играет свою роль в рамках причинно-следственных связей. Объективные факторы — бескомпромиссны и, поэтому, история человечества, развиваясь синусоидально в рамках частнособственнических исторических эпох, от одной крайности к другой, в интегральном итоге, носит поступательно-прогрессивный, хотя, в силу массового невежества, преимущественно, драматический характер. Субъективные факторы, прежде всего, познание, медленно двигаясь от неведения и заблуждений к истине, обрекают процесс практического развития общества, образно говоря, на «большие волны Кондратьева». В эпоху господства принципа частной собственности обывателями, подчас, овладевали и овладевают совершенно идиотские религиозные, экономические и политические «идеи». Осуществляя их, массы людей достаточно стремительно двигались и двигаются в направлении, выбранном наугад по воле большинства некомпетентных избирателей, депутатов и президентов и, только зайдя в болото по горло, меняют вектор движения, становясь под знамена очередного религиозного фанатика, типа Моисея, или религиозного демагога, типа Гапона, с тем же «успехом». Т.е. синусоидальный, а во многих случаях, суицидальный тип развития современного общества, как материи особого рода, наделенной относительно более развитым потенциалом отражения по сравнению с другими формами материи, но использующей этот потенциал лишь на несколько процентов от его возможностей, является лишь частным случаем природных волновых процессов, составляющих основу форм движения деинтеллектуализированных пластов мирозданья.

Тем не менее, общественные колебания прошедших исторических эпох (от крайне реакционных общественных форм к относительно прогрессивным) доказывают наличие активной силы (творящей или тормозящей) в субъективном факторе, способность его, в одних случаях, оптимизировать события (с точки зрения темпов развития прогрессивных изменений), а в других случаях, тормозить развитие общества, удерживая его в рамках реакционных тенденций.

В географических широтах, в которых миллионами лет не наблюдается сдвигов в интеллектуальном развитии прямоходящих млекопитающих, в пределах тех же миллионов лет не происходило и социального развития, хотя каждодневный труд с применением орудий труда имел и имеет место. Человек не способен изобрести новое орудие труда раньше, чем откроет для своего сознания новые свойства окружающего его материального мира и увидит в этих свойствах подсказку, позволяющую использовать свойства материи для подъема производительности труда. Подняв производительность труда за счет новых орудий труда, изменив объем и повысив качество производимой продукции, человек ищет новые формы социальных, в том числе, и экономических отношений. Но не раньше, чем в мозгу сложатся первичные туманные представления о необходимости и возможности этих отношений.

Всё это позволяет сделать вывод, что развитие материи порождает сознание, а сознание приводит объективные материальные силы общества, его производительные силы, в новые, сознательно синтезированные формы движения. Но всякие отклонения общественного сознания от объективных законов движения самой материи обрекают принятые решения и осуществленные деяния на провальный результат. В свою очередь, объективно трагические уроки человеческой истории вынуждают общественное сознание пересматривать свои предыдущие решения и, что главное, не только уходить от их повторения или искать беспринципно «иные» решения, но и все более целенаправленно искать решения, в которых заложена логика, по-евклидовски добросовестная. Сегодня в движении части российского электората четко наметился путь политического движения «от Путина»… в никуда. Но большинство участников болотного движения не замечает этого абсурда, как не замечают гнилости своих доводов и участники символического митинга на Поклонной горе.

Множество продуктивных решений уже найдено классиками марксизма-ленинизма, победоносно апробировано, прежде всего, Лениным и Сталиным. Но теперь эти теоретические, гениально сформулированные «рецепты побед» и описания победоносного опыта пылятся на книжных полках. Невольникам митинговой и экономической форм сопротивления сегодня абсолютно не хватает времени, чтобы выполнить наказ классиков, гласящий, что, с тех пор, как коммунизм стал наукой, к нему необходимо относиться, как к науке, т.е. изучать и развивать её. В результате мы наблюдаем катастрофическое понижение теоретической культуры в среде, так называемых, современных лидеров коммунистического движения. То мы видим Зюганова у пояса богородицы, то Ампилова, выпросившего себе выступление после Жириновского на трибуне ЛДПР, то Удальцова во вторых рядах президиума митинга, организованного ярыми ненавистниками коммунизма на Болотной площади, то Тюлькина, погрязшего в экономизме, хвостизме, сливающего свою партию, некогда претендовавшую на авангардность, в самые беспринципные объединения, ради регистрации и кресел в Думе.

Таким образом, выявляя главную причину реставрации капитализма в СССР, коммунистам необходимо вскрыть субъективные факторы, т.е. СВОЮ ВИНУ, приведшую к столь печальному следствию. Разумеется, в реставрации капитализма в СССР повинен и царизм, не позволивший развиться капитализму в достаточной мере, на что неоднократно сетовал Ленин. Разумеется, еще большая заслуга в деле реставрации капитализма в СССР принадлежит олигархам всего мира, боровшимся против СССР на протяжении всех 70-ти лет его существования. Но дело в том, что мировой олигархитет — это фактор, который присутствовал в истории в равной степени, одинаково влиял на события и в 17, и в 21, и в 37, и в 41, и в 45, и в 57 годах ХХ века. Олигархи постоянно использовали ВСЕ свои силы, чтобы разрушить СССР, но 70 лет не могли этого сделать.

Поэтому, если, даже враги коммунизма, безусловно, признают, что СССР возник, окреп, одержал множество побед, то это означает, что все необходимые ОБЪЕКТИВНЫЕ предпосылки Октябрьской революции (уровень развития средств производства, степень их концентрации и централизации в России) уже к 1917 году достигли НЕОБХОДИМОЙ величины зрелости и, будучи соединенными с СУБЪЕКТИВНЫМ факторами революционной ситуации (совершенно ДОСТАТОЧНАЯ военно-боевая подготовка рабочих и крестьян, полученная ими в окопах первой мировой войны, личная КОМПЕТЕНТНОСТЬ Ленина и его ближайшего окружения в вопросах теории и практики претворения марксизма в жизнь), дали научно спрогнозированный результат. Если бы отсутствовала зрелость объективных факторов, то не удался бы ни Октябрьский политический переворот, ни победа над белогвардейцами и иностранными интервентами, ни план ГОЭЛРО, ни коллективизация, ни культурная революция, ни победа над мировым фашизмом.

Но если СССР, после нескольких десятилетий триумфальных побед на всех направлениях человеческой деятельности (от балета и шахмат, до водородного оружия и мирного освоения космоса), все-таки рухнул, то естественно предположить, что реставрация капитализма произошла в силу субъективного фактора. Диаматически говоря, объективная причина реставрации капитализма в СССР — субъективна.

Только полный дебил может утверждать с трибуны болотно-тахрирного майдана, что объективные материально-технические и научно-технологические условия конца 80-х годов в СССР были существенно хуже, чем в 1917 или в 1941 г.г., когда империалистические страны испытывали социализм на прочность извне самыми изуверскими, террористическими, фашистскими методами. До пришествия Хрущева к власти не было отрасли знаний, видов материального производства, в котором бы мировой империализм, вместе взятый, имел бы ощутимое превосходство над СССР. По многим, тем более, базовым производствам и технологиям СССР, даже в эпоху Брежнева, уже вышел на первое место в мире. Более того, плановая система производства и распределения продуктов, плановая система расширенного воспроизводства общества, выстроенная еще Сталиным, вынуждала капиталистический мир координировать свои усилия в попытках не отстать от темпов и направлений развития СССР. СССР явно отставал от Запада лишь в двух отраслях — это порнография и производство по-мещански «роскошных» автомобилей для олигархов. Кризисы, которые не отпускают теперь мировую рыночную экономику, порождены, прежде всего, тем, что рухнуло плановое, полноотраслевое, научно организованное воспроизводство общества в СССР, а вместе с этим исчезли и ориентиры развития для всех «цивилизованных рынков», основанных на принципах частной собственности, т.е. на личной дурости олигархов и, следовательно, не имеющих никаких социально, культурно и исторически значимых ориентиров. Вновь, единственным плановым и предсказуемым на долгие годы, рынком стал «рынок» средств массового и изощренного уничтожения людей. Атомного и аморального.

Экономизм — как конкретно историческая причина
реставрации капитализма в СССР

В своем исследовании Архангельская не учла, что поиск причины реставрации капитализма в СССР марксист обязан осуществлять с позиций ЕДИНСТВА трёх составных частей марксизма, а не с позиции, пусть даже самой изощренной, эконометрии, при начетнической трактовке формулы о первичности базиса и вторичности надстройки.

Марксизм возник из потребности научного осмысления наиболее общих, объективных законов развития ОБЩЕСТВА и, следовательно, законов развития КЛАССОВОЙ борьбы. В свою очередь, классовая борьба и есть высшая форма политики. До Великого Октября история формировалась борьбой рабовладельцев против первобытного коммунизма, феодалов против рабовладельцев, капиталистов против феодалов. Впервые класс наемных рабов, непосредственных производителей материальных и духовных ценностей, вышел на арену политической борьбы как сила, способная решить собственные проблемы и удовлетворить потребности своего собственного развития. До этого борьба угнетенных классов всегда утилизировалась эксплуататорами в интересах ограбления масс, непосредственно приносивших себя в жертву революции и не получивших от этого участия ничего, кроме еще большей нищеты и унижения, как это происходит сегодня в странах арабского мира. Архангельская, как и полагается экономистам КПССной школы, не усвоила ленинскую критику троцкизма и ленинские выводы о том, что «политика не может не иметь первенства над экономикой, забывать это, значит забывать азбуку марксизма», что «политика есть концентрированное выражение экономики». Она искала в экономике причины деградации политики КПСС.

Главным вопросом политики, как известно, является вопрос о власти. Но для марксиста вопрос о власти стоит в плоскости, противоположной буржуазной постановке вопроса о власти. «Прорыв» не раз обращал внимание своих читателей, что политическая власть рабочего класса лишь некоторыми своими внешними атрибутами похожа на власть вообще. Эта «похожесть» сродни той, которую можно обнаружить в двух одинаковых ракетах, если «забыть», что одна будет выводить научный спутник на орбиту, а другая понесет ядерные боеголовки. Власть, как институт безапелляционного силового диктата, необходима классу эксплуататоров для увековечивания своего господства. Европейские и американские олигархи уже несколько лет подряд в беспрецедентных масштабах используют силу полиции и армии для защиты законов, позволяющих увеличивать пенсионный возраст, сокращать рабочие места, увеличивать плату за обучение, но в современной демократической литературе, если и рассматривается тема насилия, то, разумеется, 80-тилетней давности и только в виде «сталинских репрессий». Любое избиение демонстрантов или бастующих в Афинах, Париже, Лондоне, Риме, Лиссабоне, Нью-Йорке, преподносится демократическим СМИ как лечебные акции, не имеющие ничего общего с насильственным удержанием власти тиранами, несравненно более кровожадными, чем Гитлер, но в то же время, более хитрыми, чтобы заставить толпу воевать с полицией, а не с собой.

Власть рабочему классу, т.е. силовое воздействие на отстраненное от власти меньшинство, необходима лишь для того, чтобы ИЗБАВИТЬ общество от власти одного субъекта над множеством людей НАВСЕГДА. Недопонимание этой диаматики современными пролетариями просто вопиет. Они не понимают, что олигархи существуют ровно в той мере, в какой полиции удается силой удерживать основную массу народа от захвата предприятий, от экспроприации пролетариями ценностей, созданных самими пролетариями. Коммунизм избавляет общество от гражданских войн, а рыночная демократия, как показывает весь опыт западной цивилизации, СИЛОЙ УДЕРЖИВАЕТ ОБЩЕСТВО В СОСТОЯНИИ НЕПРЕРЫВНОЙ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ.

Следовательно, при выявлении причин реставрации капитализма в СССР совершенно недостаточно констатировать те или иные экономические факты и решения КПСС в области экономики, которую очень часто и безосновательно называют экономической политикой. То была практика «случайного тыка», не связанная с научным пониманием потребностей классовой борьбы в новых исторических условиях. Большой грех — относить Хрущева, Косыгина, Андропова, Горбачева, Лигачева, Яковлева к числу людей, овладевших научным методом мышления. Именно демократизм выборов в партии привел свору некомпетентного большинства к власти в КПСС. Достаточно вспомнить, что за перевод СССР на рыночные рельсы на 28 съезде КПСС проголосовало две трети делегатов высшего органа партийной власти. Как могли проникнуть на съезд могильщики коммунизма, кроме как по воле большинства в партийных организациях.

Поэтому, для ответа на вопрос о причине реставрации капитализма в СССР важно выяснить, что произошло с институтом политической власти в СССР, в силу каких причин КПСС, впервые в истории человечества соединившая все воспроизводственные процессы с наукой, обладавшая беспрецедентным влиянием на все экономические процессы в стране и в мире, временами отождествляемая с самой «диктатурой пролетариата», «вдруг» утратила всякое влияние на граждан СССР, на Вооруженные Силы СССР, на КГБ, МВД и оказалась упраздненной, судимой перебежчиками-ельциноидами.

Могут возразить, дескать, а Ленин говорил об экономике как о самой интересной политике и «поэтому», дескать, независимо от исторических задач, возникающих перед политическими движениями, неизменно действует формулировка: экономика (материя) — первична, надстройка (идеология, политика) — вторична.

Между тем, для Ленина, экономика превратилась в самую интересную политику ТОЛЬКО после того, как рабочий класс отстранил предпринимателей и всех её «инакомыслящих» прихвостней от любых властных полномочий.                                           А до революции Ленин говорил об экономике, прежде всего, как о форме загнивания капиталистического сообщества, и что именно это загнивание, т.е. монополизация рынка олигархами, т.е. концентрация производства, огромных масс пролетариев на заводах, при правильно поставленной агитации, позволяет рабочему классу осуществить политический переворот, без совершения которого невозможно приступить к ликвидации «фурункулеза» и «гангрен» империализма, а тем более, к строительству здорового общества.

Но и после осуществления политического переворота диаматика стратегических и тактических задач, целей и средств их достижений оставалась неизменной. «Коммунизм, — писал Ленин, — есть СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ плюс электрификация все страны». Как видим, не электрификация всей страны плюс советская власть, а политическая определенность, политическая незыблемость Советской власти как гарантия электрификации. В новых исторических условиях развитие политической системы диктатуры рабочего класса, т.е. ликвидация института власти предпринимателей над людьми, достигалось соединением Советской формы «власти» с важнейшим видом ресурса, к которому нэпманы вообще не будут иметь ни малейшего управленческого доступа. Такова диаматика политики и экономики в эпоху строительства коммунизма: не ослабляя ограничительных функций по отношению к отживающим элементам экономики, нацелить «власть» на решение задач НАУЧНОЙ организации энергетического обеспечения всего комплекса расширенного воспроизводства общества.

Почему же сегодня все обыватели-антикоммунисты и, даже, «средний класс» стонут от поборов ЖКХ и неуклонного роста цен, особенно на электричество и автомобильное топливо? А потому, что один из главных ресурсов цивилизации — энергоносители, — приватизированы и монополизированы, т.е. олигархи оккупировали, узурпировали все формы энергии и, подобно среднеазиатским баям, монополизировавшим воду, исключили свободный доступ людей ко всем видам энергоносителей. Поэтому все рядовые владельцы автомобилей, все владельцы бытовой техники на основе электричества, керосина, нефти, газа, угля оплачивают моральное уродство, финансовую психопатию энергетических королей.

Попутно следует заметить, что историческая практика последнего столетия особо убедительно доказала, что рыночное решение энергетических задач в условиях рыночной демократии ведет, ни мало, ни много, к… экологическим катастрофам, ну и к таким «мелочам», как… мировые войны за господство над источниками энергии.

Современная рыночная полиция и армия, дуболомно стоит на страже именно такого положения вещей, при котором энергоносители планеты принадлежат нескольким десяткам прямоходящих, а у государства отняты какие бы то ни было действенные ограничительные, или распределительные функции по отношению к олигархам. В Америке, например, все 46 президентов, особенно республиканцы, приведены в Белый дом при помощи избирательных фондов. Деньги, особенно «республиканским» кандидатам, выделяются крупными магнатами, прежде всего, оружейными и энергетическими. Американские избиратели, со свойственной им тупостью, предпочитают голосовать за кандидата с большим избирательным фондом. Им представляется, что величина фонда пропорциональна талантам претендента, а не его покладистости в отношении основных жертвователей. Ясно, что «поставив» на определенного кандидата, олигархи, во-первых, ждут от него, как и от скаковой лошади, предельного старания, а, во-вторых, поскольку считают президента сообразительнее лошади, ждут от него адресных ощутимых услуг, а не только прыти. Если же выяснялось, что президент недостаточно покладист, его расстреливали. Так, например, в США расстреляли 6 президентов, двоих только ранили, двоим устроили «импичмент».

Изучая ленинское теоретическое наследие и политическую практику эпохи Сталина, мы видим, что, среди задач, стоящих перед партией в деле строительства коммунизма, на первом месте всегда стояли вопросы доведения Советской власти до предельно эффективного научно-организационного уровня. Это достигалось при помощи повышения уровня научной подготовки, прежде всего, партийных кадров всех уровней во имя роста качества управленческих действий при решении задачи коренного изменения характера производственных отношений в стране, что, в свою очередь, недостижимо без подъема средств производства до конкурентоспособного уровня. Как известно, и с некомпетентными членами партии, и с сознательной «коммунистической сволочью» во времена Ленина и Сталина обходились особенно строго и бескомпромиссно. Во времена Сталина, например, кандидат в члены партии мог проходить в этом качестве несколько лет, пока не доказывал, что и в профессиональном, и в идейно-политическом отношениях он превратился в умелого и авторитетного работника, или выбывал из числа кандидатов в партию. В КПСС, а тем более в КПРФ и РКРП кандидатский стаж превратился в пустую формальность наличия рекомендации двух товарищей. Никакого изменения в качественных параметрах личности не требуется.

Следовательно, признавая практическую ценность и состоятельность марксистского вывода о первенстве политики над экономикой в эпоху перехода от капитализма к коммунизму, невозможно не признать, что научная теория не может не иметь первенства над политической практикой, и забывать это, значит, вообще ничего не понимать в марксизме, даже того, ради чего он создавался и подтверждался практикой в течение многих десятилетий. Казалось бы, достаточно задаться вопросом: возможно ли построение коммунизма в условиях отсутствия теории построения коммунизма, а тем более, полного незнания этой теории коммунистами, чтобы согласиться с выводом классиков о том, что объективный ход развития производительных сил общества на базе рыночной анархии поставил человечество перед дилеммой: или общество продолжает развитие, заменив ИНТЕРЕС олигархов НАУКОЙ, или Земля вновь обезлюдеет.

В теории марксизма доказано, что в системах, построенных на принципе господства частной собственности, на первом месте стоят объективные, т.е. без участия науки, стихийно сформировавшиеся экономические факторы, порождающие формы политических и идеологических институтов и отношений. Но иначе и не могло быть в эпохи, когда научное мышление было не только слабо развито вообще, но за проявление склонности к научному мышлению церковь отправляла ученых на костёр. Необразованные люди вступали в экономические отношения, не понимая их сущности и перспективы развития. Именно так следует понимать слова Маркса, написанные при классическом капитализме, что в процессе производства условий жизни, люди вступают в независящие от их сознания производственные, экономические отношения. В какие же ещё отношения, кроме как неосознанные, могут вступать пролетарии, прикладывающие палец к месту росписи в денежной ведомости? На стихийно укоренившемся базисе возникали научно не оформленные, насильственные и только насильственные политические системы и институты (так было во все века, в которых наблюдались зародыши или остатки частнособственнических отношений). В силу практического отсутствия научного общественного сознания все европейские социальные революции осуществлялись на стихийно сложившемся экономическом базисе. Поиск форм организации новой политической надстройки и новых идеологических догм происходил параллельно с отсечением голов венценосным особам без разбора пола и возраста.

Однако в связи с тем, что капиталистическое производство, подгоняемое конкуренцией, более чем любая предыдущая общественно-экономическая формация зависело от развития науки, научность постепенно охватила все стороны жизни общества, в том числе и обществоведение, которое, соединяясь с научной методологией мышления, сначала породило социалистическое направление мысли, а потом и высшую форму научного исследования классового общества — теорию построения коммунизма. Образно говоря, сам капитализм, впрягая «лошадь» науки впереди «телеги» развития средств производства, создает прецедент первичности науки относительно развития производительных сил. Неслучайно «Капитал», пока, как самый научный из всех научных трудов, рожденных обществоведами, вышел в свет при капитализме за пятьдесят лет до свершения Октябрьского политического переворота в России, доказав тем самым, что, не в исходном философском плане, а в конкретно историческом, формула о первичности общественного бытия и вторичности общественного сознания превращается в свою противоположность, в строгом соответствии с материалистической диалектикой. Научная идея не может не быть первичной по отношению к политике рабочего класса, прежде всего, в порядке исторической последовательности событий. В свою очередь, без первичности ограничительной политики по отношению к частным собственникам невозможно осуществить построение базиса коммунизма.

Уж это-то приходится считать доказанным практикой развала СССР, поскольку именно РЕШЕНИЯМИ КПСС и был РЕАНИМИРОВАН КЛАСС ЧАСТНЫХ СОБСТВЕННИКОВ ОСНОВНЫХ СРЕДСТВ ПРОИЗВОДСТВА В СССР.

Легко заметить, что при диаматическом подходе, никакого противоречия между исходной формулой теории познания о первичности материи и вторичности сознания и формулой о первичности политических и вторичности экономических задач в переходный от капитализма к коммунизму период не возникает. Если сознание коммунистов содержит диаматически верное, т.е. научное представление об объективных социально-экономических задачах, подлежащих решению, то, только в этом случае, политика будет представлять собой бескомпромиссную форму реализации объективных законов построения коммунизма, содержащихся и в объективной общественной действительности, и в сознании партийцев.

Таковы, вкратце, основные «стандарты» диаматического подхода к «спирали» логики и практики, идеологии, политики и экономики на этапе строительства коммунистического общества в условиях капиталистического окружения и господства мелкобуржуазных пережитков в сознании миллионов обывателей, когда они покорно, как «зомби», сегодня идут за своими «вуду» на митинги, которые ведут их к дальнейшему росту безработицы, бездомности, беспризорности, инфляции, проституции, коррупции и других хронических недугов рыночной демократии. Хомячки и бандерлоги всё ещё не понимают, что, чем больше рыночной демократии, тем сильнее проявляет себя весь спектр трагедии и уродства.

Таким образом, для выработки ответа на вопрос, поставленный Архангельской, о конкретных причинах реставрации капитализма в СССР необходимо выявить, прежде всего, ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ причины возникновения ПОЛИТИЧЕСКОГО кризиса советской системы, повлекшего за собой ЭКОНОМИЧЕСКИЕ трансформации капиталистического характера. При ином подходе факты экономической жизни выглядят как «упавшие с неба».

Если заглянуть в любой из вариантов учебников истории КПСС, то нельзя не заметить, что из глав, посвященных послеоктябрьскому периоду, исчезло слово экономизм. Т.е. в партии возобладало представление, что экономизм как оппортунистическое течение мысли исчерпал себя вместе с установлением Советской власти и началом «красногвардейской атаки» на капитал, в результате которой все основные средства производства и обращения юридически, т.е. формально, превратились в обобществленные. Сложилось представление, что, раз в стране уже нет крупных капиталистов, раз исчезает повод для экономических забастовок рабочих, значит, не может быть и данной формы оппортунизма. Более того, из контекста послеоктябрьских трудов основной массы советских теоретиков следует, что наиболее опасным врагом коммунизма являются капиталисты запада, т.е. прямые антикоммунисты, а оппортунизм в СССР невозможен, поскольку нет внутренних капиталистов, а значит и соглашаться не с кем. Т.е. любая фракционность это уже не оппортунизм, а более безобидное течение мысли и хозяйственной практики внутри неоспариваемого социализма, связанное с разночтениями марксизма, которое порождено местными особенностями, своеобразием национальных взглядов, причем лишь в отдельных вопросах текущей политики, при общей преданности идее коммунизма.

Некоторое время в сознании части партийных масс жила иллюзия, что принцип демократического централизма помогает включить «коллективный ум партии», находить устраивающее всех решение и, таким образом, сохранять единство партии. Такой подход, дезавуирующий учение марксизма о непримиримости идеологий, вновь расцвел в КПСС после захвата внутрипартийной власти Хрущевым, и был доведен уже до полного абсурда Горбачевым. Подтверждением укоренившегося миролюбия к оппортунизму являются компромиссные названия партий европейских стран «народной демократии», например, Социалистическая Единая Партия Германии, Польская Объединенная Рабочая Партия, Союз Коммунистов Югославии, Венгерская Партия Трудящихся (Имре Надь), Венгерская Социалистическая Рабочая Партия (Янош Кадар) и т.п. Именно поэтому в перечисленных странах капитализм реставрирован был раньше, чем в СССР.

Современное плачевное состояние коммунистического движения в мире не оставляет места для сомнений относительно того, сколь разрушительную роль играет демократизм и теоретический плюрализм и в судьбе любой коммунистической партии, и в деле пролонгации тирании империализма на Земле.

Нужно понимать, что победа Октябрьской революции ознаменовала собой не только победу над капитализмом, но и над ОРГАНИЗОВАННЫМ экономизмом, как наиболее вредоносным идеологическим течением в коммунистическом движении. Экономизм и его носители были посрамлены практически. Но, строго говоря, экономизм — это краеугольный камень оппортунизма. Оппортунизма, т.е. меньшевизма без экономизма не бывает.

Как известно, сначала, меньшевики исходили из преждевременности привнесения научной идеологии в рабочее движение, потом ратовали за развитие лишь экономических форм сопротивления, потом бескомпромиссно боролись против «преждевременного» Октябрьского политического переворота. А если исходить из всего того, что известно об уровне амбициозности меньшевистских лидеров, их меркантильности, интриганстве, то становится ясно, что поражение в борьбе с большевиками озлобило и мобилизовало меньшевиков на новый раунд борьбы с большевиками. Они со всей яростью вступили в свой последний и решительный бой с большевизмом, не брезгуя ничем, вплоть до терроризма. Во многих окраинных российских губерниях в годы гражданской войны и интервенции меньшевики вообще слились с местной буржуазией и националистически-религиозными движениями, с иностранными интервентами, приняв самое активное участие в вооруженной борьбе против большевиков.

В зависимости от содержания политической борьбы в каждый переживаемый период, одни и те же меньшевики называли себя то «левыми коммунистами» (и вступали в самые беспринципные объединения с «правыми» и «левыми» эсерами), то учреждали «промпартию», затем, превращались в «правую оппозицию», идя на союз с европейским фашистами, наконец, назвали себя «троцкистами» и, тем самым, вообще открестились от какого-либо конкретного содержания в названии своей фракции, замаскировав и свой экономизм в политике, и агностицизм в философии. Это про марксизм можно сказать, что в сущности он представляет собой диалектический материализм, примененный к все сферам общественной жизни, а у троцкизма нет своей философской основы, поскольку Троцкий ничего глубокого, объемного, содержательного, системного на этот счет не создал. Он был всегда и во всем сиюминутен.

Т.е. не только частой сменой названия меньшевики пытались облегчать себе идеологическую борьбу с большевистским крылом партии, но и, придумывая себе все более бессодержательные названия, они затрудняли большевикам работу по разоблачению сущности очередного тактического хода меньшевиков.

Однако если проанализировать наиболее устойчивую часть идейной платформы меньшевиков, содержание неизменно повторяющихся их позиций на практике, то легко заметить все тот же ЭКОНОМИЗМ, т.е. формальное «сопротивление» капитализму на поле и на условиях, предоставляемых самим внутренним и внешним капитализмом.

Казалось, что страшного в том, что из политического обихода выпало какое-то слово. Однако дело в том, что слова в сознании человека обозначают реальные явления, формируют адекватные образы, настроения и влекут за собой строго определенное поведение субъектов. При отсутствии в памяти слова, обозначающего предмет или явление, человек уподобляется слепцу, у которого в мозгу не может возникнуть решения, например, обойти яму, поскольку в мозгу вообще нет конкретных представлений о рельефе местности, хотя, на самом деле, яма на пути слепца может существовать. Если из обихода выпадает слово, то явление нечем идентифицировать, что и усложняет организацию борьбы с самим явлением. Что касается Сталина, то он неоднократно указывал на то, что особенно опасен тот враг, с которым, по тем или иным причинам, перестали бороться.

Как показала дальнейшая практика КПСС, троцкизм, потерпев, во времена Сталина, полное поражение на фронте откровенно организованных фракционных форм борьбы против строительства коммунизма, превратился в течение мысли внутри системы партийного образования, внутри академических институтов, в своеобразный тайный клан, куда не нужно было вступать формально. Важно было всеми неправдами оправдать и сохранить и при социализме все понятия и атрибуты капитализма, как то: социалистические деньги, причем с портретом Ленина, но похожие на «катеньки», социалистический товар, социалистические цены, социалистический закон стоимости, социалистический рынок и т.п. «сапоги всмятку». Причем, некоторая часть КПССной профессуры даже искренне верила, что, разрабатывая проблемы хозрасчета при социализме и совершенствуя механизм ценообразования в СССР, они, тем самым, приближают победу коммунизма.

Иными словами, экономизм, это не столько сумма теоретических взглядов на пути построения коммунизма с использованием всего того, на чем существует и загнивает империализм, сколько следствие глубокого дефекта мышления человека, не овладевшего диаматикой в необходимом для коммуниста объеме. В КПСС эпохи Горбачева практически не осталось ученых, которые хоть сколь-нибудь сносно разбирались в диаматике. Отсутствие же диаматического мышления в сознании человека обрекает его на предельно примитивное восприятие причинно-следственных связей общественной жизни, и поэтому, самое большее, на что может такой человек претендовать, независимо от партийного билета, это вульгарный материализм, что и составляет методологическую основу экономизма любой редакции.

Коротко говоря, экономизм есть продукт невежества, сдобренный аморализмом ибо, без нравственной распущенности, рынок потеряет привлекательность, тем более, для самих капиталистов.

Заключение

Таким образом, главной причиной реставрации капитализма в СССР, как и везде, где он возродился, является ЭКОНОМИЗМ, но не тот, который провоцировал пролетариев на сотни лет забастовочной борьбы, а тот, который был вынужден смириться с ликвидацией капитализма, вроде бы исчерпал себя, но был привнесен в ряды ВКП(б) бывшими меньшевиками, носителями неизлечимого методологического невежества и аморализма. Как пишут в своих мемуарах, например, Горбачев и Яковлев, они всю жизнь ненавидели идею коммунизма, но делали карьеру в КПСС, шли наверх, лишь для того, чтобы разрушить СССР, реставрируя капитализм.

Последним произведением на тему целенаправленного, сознательного строительства коммунизма в СССР была работа Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР».

«…Я думаю, — писал Сталин, — что необходимо откинуть и некоторые другие понятия, взятые из «Капитала» Маркса, где Маркс занимался анализом капитализма, и искусственно приклеиваемые к нашим социалистическим отношениям. Я имею в виду, между прочим, такие понятия, как «необходимый» и «прибавочный» труд, «необходимый» и «прибавочный» продукт, «необходимое» и «прибавочное» рабочее время.… Я думаю, что наши экономисты должны покончить с этим несоответствием между старыми понятиями и новым положением вещей в нашей социалистической стране, заменив старые понятия новыми, соответствующими новому положению. Мы могли терпеть это несоответствие до известного времени, но теперь пришло время, когда мы должны, наконец, ликвидировать это несоответствие».

Но взывать к экономистам с подобными предложениями, все равно, что просить наркомана перестать колоться или уговаривать идиота перестать все время улыбаться.

О могуществе и оппортунизме клана поклонников экономизма в КПСС говорит тот факт, что после смерти Сталина ни одно из его предложений не нашло отражения в новом учебнике «Политической экономии», вышедшем в 1954 году под редакцией академика Островитянова. Свою теоретическую немощь и трусость академики объясняли верностью марксизму. Пользуясь интеллектуальной робостью и леностью значительного числа партийных функционеров того времени, в том числе и самого Хрущева, все, что писал Маркс при капитализме и про капитализм, было переписано в раздел, посвященный социализму, но ко всем категориям капитализма было прибавлено, как говорилось выше, слово «социалистическое». Руководствуясь такой теорией, советское общество, чем дальше, тем больше удивлялось. «Почему-то», чем больше экономисты занимались совершенствованием действия закона стоимости при социализме, закона ценообразования при социализме, денежного обращения при социализме, наращиванием «социалистического прибавочного рабочего времени», тем медленнее шло развитие производства, тем труднее соединялось оно с научно-техническим прогрессом, тем больше нарастала спекуляция, диспропорции, стремительнее происходило падение нравов, тем увереннее страна шла к капитализму.

Слово экономист, в СССР периода «перестройки», превратилось в элитарное, а словосочетание «видный советский экономист» вытеснило из обихода слово марксист. Но, слава объективной реальности, социологические опросы показывают, что сегодняшние, даже тридцатилетние россияне ничего не знают и, естественно, не помнят ни об академике Вознесенском, ни об Островитянове, ни об Иноземцеве, ни о Румянцеве, Абалкине, Аганбегяне, профессорах Буниче, Заславской, Шмелеве, Пияшевой, братьях Лисичкиных, Попове, Шаталине, Гайдаре… Их книги давно выкинуты на помойки, причем самыми последовательными сторонниками рыночной экономики.                                «Мавр сделал своё дело…», мавр канет в Лету.

Как ни печально, но в современных партиях с коммунистическими названиями опять преобладают сторонники экономизма. Они опять плетутся позади пролетарского движения, поддакивая ему во всем, заигрывая с небрезгливыми профсоюзными лидерами. В случае новой решительной политической победы рабочего класса эти умственные кастраты дружной гурьбой, за счет дефектов демократического централизма, опять протащат друг друга в руководство…  и вновь Н.О. Архангельской придется писать о тех самых «причинах» реставрации капитализма в СССР, о которых она уже написала.

Есть возможность и необходимость разорвать этот порочный круг.                  Как это сделать?                                                                                                                       Об этом «Прорыв» пишет практически в каждом номере.                                                                                                                                    Желаем Вам на этом пути Победы, дорогие наши читатели.                                                                                                                                                         Валерий Подгузов                                                                                                                                                       ИСТОЧНИК

Advertisements
Запись опубликована в рубрике Вопросы теории и практики марксизма, Общество, Оппортунизм и ревизионизм с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.