Лившиц о модернизме или пара слов о культуре масс и философской культуре Лифшица


Прочитал  памфлет М.Лифшица  «Почему я не модернист» .
При том, что к сути высказанного я не имею особых претензий — действительно, модернизм есть выражение мелкобуржуазной идеологии, которая систематически находит свой идеал в фашизме, но хотелось бы высказаться критически по вопросу о философской культуре автора. Сколько Лифшица ни читал, то всегда — много слов, обилие цитат, примеров, красочных эпитетов и сравнений, но между тем все тексты представляют собой «первичный бульон», в котором правильные и интересные мысли произвольно и хаотично плавают по всему морю слов. Изложение научного текста обычно построено по двум основным критериям: постановка проблемы, формулирование главного тезиса, или же общего,  доказательство общего тезиса, переход к частным следствиям из общего или же наоборот — от частных фактов и тезисов к постановке проблемы и выводу общего, после чего опять-таки переход к следствиям или же иным обобщениям. Иными словами, логика построения текста должна соответствовать общей логике познания. У Лифшица же все не так — у него нагромождение тезисов и иллюстраций разной ценности набросано по всему тексту примерно так же, как у критикуемых им модернистов, в силу чего никакой философской стройности не просматривается.
Потому предлагаю свой ответ на поставленный им вопрос.
Модернизм или же, если обобщить, «нетрадиционные формы традиционного искусства», базируется целиком и полностью на иррационализме разных форм как по эстетическому восприятию, так и по содержанию. Классическое искусство имело и имеет по сей день совершенно рациональное содержание, описываюшееся в теоретических формах и рассчитанное на рационально мыслящего человека. Бюсты греческих героев и римских императоров символизировали совершенно рациональные идеи и отражали реальные, изучаемые вещи — подчеркивали социальный статус, реальные достижения, конструировали пусть и «виртуальную», мифологическую реальность», но тем не менее, рационально описуемую реальность. Именно поэтому любое обращение к рационализму в искусстве давало культурный всплеск, а христианская мистификация общественного сознания привела к «темным векам», в течение которых человечество изобретало и переизобретало велосипед. Точно так же закономерно всплеск модернистских тенденций в 20 веке связан с настоятельной необходимостью «затемнить» общественное сознание пролетария, со стихийно развивающимся в капиталистическом обществе, как и во всяком загнивающем обществе, иррационализмом
Вообще, вопрос о рациональности и искусстве довольно-таки обширен и закономерно вытекает из познавательной функции искусства. Культура вообще, и искусство в частности — это форма передачи знаний в симпрактической форме, и постольку, поскольку оно оправдывает эту функцию, она имеет общественную и эстетическую ценность. Потому, и только в силу своей познавательной функции в некоторые периоды общественного развития именно кино, например, становится «самым важным видом искусства», а не балет.
Лифшиц же не говорит прямо о культуре как о форме познания, для него культура — это простая «форма общественного сознания».
Нет, он упоминает о рациональном общественном сознании как основной мишени модернизма и говорит о падении эстетической ценности с падением роли сознания в культурном процессе:                                               «Скажем только, что основная внутренняя цель такого искусства заключается в подавлении сознательности сознания. Бегство в суеверие — это минимум. Еще лучше — бегство в немыслящий мир. Отсюда постоянные усилия разбить зеркало жизни или, по крайней мере, сделать его мутным, невидящим. Всякому изображению нужно придать черты чего-то «непохожего». Таким образом, изобразительность убывает, в итоге — нечто свободное от всяких возможных ассоциаций с действительной жизнью.»                                                                                                   Но опять-таки, «сознательность сознания» у Лифшица — это простое «зеркало», то есть, механическое отражение. Когда мы в проблематику общественного сознания вводим характеристику научности сознания, то мы избавляемся от механичности отражения — научное сознание не требует «похожести», оно требует понимания причинно-следственных связей . Искусство не просто пассивная «форма общественного сознания» — это еще и активно действующий субъект воздействия на общественное сознание, и это пресловутое «зеркало жизни» должно показывать не просто то, что есть, но и «будущее», говоря афористично. При этом оно может в ряде случаев показывать вообще не то, что есть на настоящий момент. Этот момент как раз обозначен в лучшем случае вскользь.
Есть еще момент, не получивший у Лифшица в этом эссе никакого развития. Диалектический материализм не склонен отказываться от классического искусства в пользу модернизма не только по вышеуказанным причинам. Модернисты, конечно, требуют такого отказа, но в эстетическом плане за ними ничего не стоит — ни содержательно, ни по форме, и, даже согласившись с необходимостью ревизии классики, можно быть твердо уверенным, что «плохую» старую культуру в таком случае придется менять на еще более худшую модернистскую, за которой зачастую не стоит ничего кроме технического дилетантизма. Теоретически, можно в массовом сознании опосредовать связь между симпрактически воспринимаемой формой и симпрактическим образом любым произвольным символом, но до сих пор подобное «программирование» иначе как локально не применялось и требовало гигантских усилий даже в исключительно благоприятных обстоятельствах (мифотворчество националистов тому пример), при этом результат был весьма скромен. Такой отказ требует поголовного эстетического «перевоспитания» масс — технически это было неосуществимо ни к середине 20 века, ни сейчас.                                                Между тем на марксистах лежит задача воспитания масс  хотя бы (!) до уровня классики, после чего возможно обсуждение вопроса о замене Чайковского на формалистические экзерсисы Шнитке, учитывая, что красоту в последних видят только люди с консерваторским образованием. Отказ от модернизма связан именно с тем, что последний не предполагает всестороннего культурного развития масс — основного условия гармоничного развития общества, а пытается ограничить это развитие некоторыми готовыми, причем совершенно искусственными формами, для населения столь же чуждыми, как пришельцы с Марса. Это все равно,что если мы возьмем и все детские учреждения будем кормить исключительно перчеными гамбургерами и картошкой-фри с горчицей. Несомненно, что от такой диеты кто-то будет в восторге, но младенцы перемрут поголовно, а значительная часть выживших получит патологии ЖКТ.
Именно поэтому «культурную революцию» невозможно совершить простым откидыванием предыдущего опыта — равно как классовая теория, на которой базируется научное понимание классового общества в целом, вышла из опыта докапиталистических формаций, отправив на перегной рабовладельческие, феодальные, буржуазные теории, взяв в них все, что в них было научного и рационального, культура победившего коммунизма выйдет из классической культуры, взяв в ней все ценное.
В заключение надо сказать, что я не понимал никогда, почему с Лифшицем этим разные «левые» носятся как дурень со ступой. Очень путанные и невнятные тексты, намеренно увиливающие от построения стройной теории. Никаких содержательных открытий…                                                                                                                                                              Иван Бортник

Реклама
Запись опубликована в рубрике Общество, Публицистика и заметки. Добавьте в закладки постоянную ссылку.